Долорес Редондо – Северная сторона сердца [Литрес] (страница 62)

— Подождите.

— Но… — недоверчиво начал тот.

— Сказал же, подождите.

Амайя догнала тело и коснулась его руки — возможно, той самой, которая в момент гибели уцепилась за дверь. Это был крупный, сильный мужчина. Даже в воде труп оказался слишком тяжел, и ей не удавалось оттащить его обратно в дом. Она в отчаянии огляделась.

— Амайя, ты ничего не можешь сделать, он мертв! — крикнул Шарбу из «Зодиака».

Но она будто не слышала. Залитые слезами глаза снова уставились на надпись на футболке. «Действительно ли этот человек был лучшим отцом в мире?» — спросила она себя. Голос двенадцатилетней девочки внутри нее откликнулся: «Достаточно того, что кто-то так думал».

Амайя расстегнула пряжку у него на ремне, потянула и вытащила его из джинсов. Затем, продев ремень в петлю и ухватив конец, подтащила тело к дорожному знаку и пристегнула. Если этот человек был хорошим отцом, значит, где-то есть сын или дочь, готовые поплакать у него на могиле, — и надо дать им такую возможность, а не позволять течению унести тело. На некоторое время Амайя замерла рядом, пытаясь прочесть молитву: «Отче наш Отче наш Отче наш Отче наш Отче наш». Но вскоре сдалась, понимая, что не в силах перестать повторять про себя надпись на футболке.

— Какого черта она делает? — воскликнул Шарбу.

Дюпри собирался ответить, но Джонсон опередил его:

— Прощается с отцом.

Булл и Шарбу переглянулись.

— Отец Саласар скончался прошлой ночью. Ей позвонили, чтобы сказать, что он совсем плох, и просили вернуться. Мы тогда как раз выезжали в Новый Орлеан. А сегодня утром позвонили еще раз и сообщили, что он умер.

— Не могу поверить, что она отказалась вернуться. Это совсем на нее не похоже.

— Она решила остаться с нами. И нечего осуждать ее; все мы принимаем решения, правильность которых может показать только время. У вас, например, недавно чуть не случился нервный срыв. На мой взгляд, Саласар отлично справлялась, но вполне естественно, что в какой-то момент надпись на футболке или утонувшая кошка заставляют человека задуматься о том, не послать ли все к черту.

Шарбу не стал ничего отвечать на это и только кивнул, не сводя глаз с Амайи.

— Вы считаете, мне не стоит за ней прыгать?

— Прыгайте, — сказал Дюпри. — Только подождите минутку.

После этого они отыскали еще один большой дом в двух улицах западнее. Убедившись, что он пуст, взломали окно на втором этаже и залезли внутрь. Они чувствовали себя немного странно, впервые за много часов вступив на твердую поверхность. На лестнице, ведущей на первый этаж, стояла вода, которая доходила до дверного косяка. Наверху были три спальни в приличном состоянии и ванная комната, в которой вода выплеснулась из унитаза, образовав вонючую лужу. Джонсон закрыл дверь, пока Билл и Булл осматривали помещения и маленькую, забитую барахлом мансарду без окон. Стояла жара, воздух внутри был сырым и пах илом; и все же они были благодарны за возможность выпрямить спину, снять жилет и вздохнуть чуть более расслабленно. Кроватями решили не пользоваться — казалось вполне законным использовать чей-то дом в качестве убежища, но кровати по-прежнему хранили следы его обитателей. Взяв подушки и одеяла и положив их возле стены, все расположились на полу комнаты, через которую проникли в дом. Это было единственное помещение с открытым окном. Снаружи царила кромешная темнота, не было видно даже звезд. Вертолеты перестали летать, и единственным доносящимся сюда звуком был скрип древесины, пропитанной грязной водой, и дыхание пяти человек, отчетливо различимое в темноте чужой спальни. После раннего завтрака в пожарной части они целый день ничего не ели, кроме пары шоколадных батончиков. Поэтому все были рады, когда, разобрав предназначенную на вечер провизию, наконец смогли поужинать. Все улыбались, немного воспрянув духом.

Джонсон повернулся к Амайе.

— Я весь день ломал голову над тем, почему мне показалось таким знакомым название вашего родного городка. Прежде чем перейти в убойный отдел, я некоторое время работал с сектами и не раз встречал упоминания этого региона. Он находится в Пиренеях, где-то между Испанией и Францией, и там якобы занимались колдовством и устраивали шабаши. Сугаррамурди[16] и прочие места. Это где-то совсем рядом с вашим городом, не так ли?..

Амайя неохотно кивнула.

— Да, это рядом.

— И это ведь в Элисондо инквизиция проводила расследование, чтобы установить, побывал там дьявол или нет? — поинтересовался Джонсон с нарастающим энтузиазмом.

Амайя не ответила.

— Точно, это было в Элисондо, — ответил он сам себе. — А инквизитора, который руководил процессом, звали так же, как и вас, — Саласар. Саласар и Фриас, — добавил Джонсон, и все с любопытством взглянули на Амайю.

— Святая инквизиция — это что-то вроде Салемских судей, которые судили ведьм, верно? — спросил Шарбу. — А вы имеете какое-то отношение к этому Саласару? Он, случайно, не был вашим предком?

— Вряд ли, — ответила Амайя. — Моя фамилия происходит от названия долины и реки рядом с тем местом, где я родилась.

— А вы проверяли? — настаивал Джонсон, беспокойно проведя пальцами по усам. — Думаю, это было бы весьма интересно… Я знаю одного специалиста по генеалогии, который способен отследить семейную историю на несколько веков назад.

Дюпри, наблюдавший за Амайей, вмешался:

— Джонсон, мне кажется, заместитель инспектора не в восторге от этой темы.

— Надо же, — удивился Булл. — Если б дело касалось меня, я бы точно во всем разобрался.

— Если ваша семья всегда жила в тех краях, — не сдавался Джонсон, — вполне вероятно, что в какой-то момент ваши предки участвовали в одном из судебных процессов по колдовству, которые проводила инквизиция, как свидетели или как обвиняемые. Помню, когда инквизитор Саласар расследовал случаи общения с дьяволом, он получал тысячи доносов с самооговором или осуждением других. Это чуть ли не все население региона.

— Сколько жителей сегодня в вашей деревне? — спросил Шарбу.

— Около трех тысяч, — ответила Амайя.

— Тогда я наверняка прав, — воскликнул Джонсон. — Все жители в какой-то момент участвовали в этих процессах — либо их обвиняли в колдовстве, либо они обвиняли соседей.

— Да, — с горечью ответила она.

Дюпри повернулся к Амайе.

— Кажется, вас это расстраивает. Почему?

Амайя не ответила. Вместо нее заговорил Джонсон:

— Заместитель инспектора, с тех пор прошло много веков. Если бы все это было в Америке, в вашей деревне открылись бы шесть отелей с привидениями, три ведьминские тропы и дюжина сувенирных лавок. Вспомните хозяйку отеля «Дофин».

— Как правило, — ответила Амайя, — вы либо ни во что не верите, либо у вас имеется более здоровый способ взаимодействовать с магическим миром.

— А что, в Базтане с этим как-то иначе? — поинтересовался Дюпри.

— Кстати, что такое Базтан? — уточнил Булл.

Амайя вздохнула.

— Базтан — это долина, где находится моя деревня… Думаю, мир был бы лучше без этих вымыслов. Они кажутся забавными, когда воспринимаешь их как сказку, но на самом деле мышление, склонное к суевериям, порождает только страдания, социальную стигму и чувство отчужденности.

Булл посмотрел на нее с восхищением.

— Вы хотите сказать, что в Базтане до сих пор верят в ведьм?

— Или вопрос получше: есть ли сегодня в Базтане ведьмы? — отозвался Джонсон.

После еды тело сразу же напомнило им про физическую и эмоциональную усталость, накопившуюся за день. Булл первым вызвался нести дежурство у рации; остальные взяли подушки и одеяла и устроились каждый в укромном уголке, чтобы хоть немного поспать.

В какой-то момент Амайя осталась одна в комнате и села поближе к окну — ей был нужен свежий воздух, проникающий с улицы. Она опасливо всматривалась вглубь комнаты, в ненавистную темноту. Фонарик, прикрепленный к створке окна, мягко освещал пол; его света было достаточно, чтобы отпугнуть ночных призраков гауэко. Она снова задумчиво перевела взгляд на улицу. Гауэко, духи ночи… Темные духи. Бесприютные существа, странствующие по ночам, ища лазейку в душах, чтобы проникнуть во внутреннюю тьму и затаиться там. Надо же, она не вспоминала о них с тех пор, как была ребенком. Амайя вспомнила о пожилой женщине, которая, словно маленькая девочка, пряталась под кроватью, спасаясь от гауэко. «Сюда явился демон», — сказала она. Затем Амайя подумала о Композиторе: наверное, он сейчас тоже всматривается в темноту где-нибудь в ночном городе. Разница только в том, что он уже породнился с ночью: внутри него была тьма, в нем жил гауэко, он сам стал одним из них. Амайя покачала головой, пораженная силой воспоминания и отчетливостью, с которой вдруг ощутила личность Композитора.

— Гауэко, — пробормотала она в темноту. Древнее, зловещее баскское слово, произнесенное вдали от Базтана, принесло ощущение множества темных и коварных слов, а также других, драгоценных и целительных, как объятия.

Голос Дюпри, вошедшего в комнату, вернул Амайю в реальность:

— Вам лучше?

Она смущенно вздохнула.

— Извините, это было безрассудство; я не подумала об этом.

— Ничего страшного, просто в воде полно бактерий. Сточные воды из канализации, болотный ил, состоящий из мертвых растений, микроорганизмов и всевозможных личинок… Если вы поранились, промойте рану, иначе воспалится.

— Я не это имела в виду… — сказала она, пытаясь улыбнуться, хотя лицо ее оставалось печальным.