Долорес Редондо – Северная сторона сердца [Литрес] (страница 42)

«Номер абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

— Чертов ураган, — прошептала она.

Затем обвела кружком Кейп-Мей в Нью-Джерси и Киллин в Техасе. В феврале и марте присутствие Нельсона в местах катастроф не подтвердилось. В то время он все еще числился в полиции Галвестона и, разумеется, был там в декабре, когда убили Эндрюсов. Дюпри что-то говорил о звонке капитану, но если она тоже позвонит в полицейский участок Галвестона, кто-то может доложить об этом шефу, а тот, в свою очередь, передаст Дюпри. Такер была уверена, что в Галвестоне не привыкли к тому, что ФБР интересуется их сотрудниками дважды в один день. К тому же, если она ошибется, подобный звонок означает немалый риск.

Такер знала, что о ней думают другие, но ей было все равно. На собственном трудном опыте она уже давно усвоила, что единственная непростительная ошибка — неспособность следовать своим собственным суждениям. Такер была умна и понимала две вещи: во-первых, что такая организация, как ФБР, едва ли благосклонна к женщинам, тем более если они — афроамериканки; а во-вторых, что если и есть какая-то причина, которая может заставить их поменять мнение, название этой причины — «результаты».

Прежде чем сдаться, агент Такер еще раз набрала номер Мейгса, но, услышав очередное сообщение от оператора, повесила трубку. Несколько секунд она смотрела на терминал так, словно забыла, что это за штука. Тому, кто не знал Такер, выражение ее лица могло показаться растерянным или беспомощным.

Эмерсон внимательно наблюдал за ней, его руки зависли в ожидании над клавиатурой. За те месяцы, что они проработали вместе, он научился безошибочно определять причины ее бездействия и знал, что эта энергичная, напористая женщина останавливалась лишь для того, чтобы как следует что-то обдумать. Несколько секунд Такер всегда стояла неподвижно, едва моргая; ее взгляд рассеянно перебегал с предмета на предмет. А затем она приходила в себя и выкладывала готовое решение.

Наконец Стелла подняла глаза. Эмерсон воспользовался случаем и сказал:

— Агент Такер, у меня есть фотографии семьи Нельсона, которые запросила заместитель инспектора Саласар; в основном они взяты из школьных альбомов и официальных документов. В них нет особой выразительности, но…

Такер подошла к столу, Эмерсон отодвинул стул, уступая ей место перед экраном. Она взяла мышку и один за другим рассмотрела снимки. Эмерсон их уже изучил, пройдясь по каждой мелочи.

— Миссис Нельсон хорошенькая — даже, возможно, слишком привлекательная для Ленкса, — и мальчишки пошли в мать. Девочка же выглядит немного подавленной. Либо ей не нравится фотографироваться, либо у нее просто было плохое настроение, как часто бывает у подростков.

Агент Такер отложила мышь, повернулась и села рядом с Эмерсоном, облокотившись на стол. Он ждал ее слов, как кошка ждет свое блюдечко с молоком.

— Я поговорила с руководителем спасательной группы — и сопоставила список, присланный из полицейского участка с заявками Нельсона на выезд начиная с апреля, со списком запросов, присланных на его имя спасательной группой. Почти все совпадает: начиная с убийства в апреле в Бруксвилле и до убийства три дня назад в Тампе. Он был в Галвестоне, когда погибла семья Эндрюс, а сегодня почти наверняка будет в Новом Орлеане. В каждом случае его прибытие совпадает со штормом, торнадо или ураганом.

— Это он, — пробормотал Эмерсон.

— Я тоже так думаю. Пытаюсь связаться с шефом Мейгсом — он координирует спасательную группу, в которую входит Нельсон. Пока нам не хватает двух подтверждений: на выезд в Кейп-Мей, штат Нью-Джерси, и Киллин, штат Техас, это февраль и март.

Эмерсон заглотил наживку.

— Значит, Нельсон тогда работал в Галвестоне. Я мог бы позвонить в отдел кадров полиции и все разузнать, — предложил он, сверяясь с часами. — Сегодня воскресенье, но, надеюсь, кто-нибудь окажется на месте…

Такер не ответила. Не станет же она напрямую приказывать Эмерсону обскакать Дюпри. Отвернулась, якобы занявшись своими делами, пока он набирал номер.

Положив трубку, Эмерсон улыбался.

— Он попросил разрешения сопровождать спасательную группу как раз в те самые дни.

Агент Такер облокотилась на стол, подложив подбородок на ладонь, пристально посмотрела на Эмерсона и снова на некоторое время ушла в себя.

— Как вы думаете, миссис Нельсон рано ложится спать?

Эмерсон не ответил. Это было еще одно наблюдение в работе с Такер: иногда она задавала вопросы, которые, казалось, не имели ни малейшего отношения к делу. Он встал и взял куртку; мгновение поколебался, смотря на электронное письмо с готовым к отправке фотоархивом.

Такер уже стояла в дверях, но повернулась и ответила так, словно Эмерсон задал вопрос вслух:

— Всему свое время. Вперед.

Амайя включила компьютер, и предполагаемая надпись отобразилась на весь экран:

Не может ли это быть N, за которой следует E, а дальше — незавершенная L, спрашивала она себя.

— Похоже, писал ребенок, — раздался голос у нее за спиной. Амайя повернулась и увидела детектива Булла, держащего в руках два кофе.

— Решил немного передохнуть и подумал, что кофе вам сейчас придется кстати, — сказал он, протягивая стаканчик.

Амайя поблагодарила его улыбкой.

— Вы сказали, что это писал ребенок… — Она указала ему на стул рядом с собой.

Детектив улыбнулся и сел, обрадованный тем, что может помочь.

— У меня шестилетний мальчик и десятилетняя девочка, и это напоминает их почерк — у них частенько выходят такие строчные буквы.

Амайя снова взглянула на предполагаемую надпись: действительно, похоже на работу ребенка.

— Хотя это может быть и почерк взрослого, который много пишет от руки…

Саласар посмотрела на Булла с удвоенным интересом.

— Как это, объясните, — попросила она.

— У Эддисон с самого начала был очень аккуратный почерк. Но у Лиама, моего младшего, с этим есть некоторые трудности. Я-то считаю, что почерк — это часть личности, а малыш мой — натура широкая, однако учительница Лиама считает иначе и постоянно оставляет замечания в его тетрадях.

Амайя кивнула.

— На прошлой неделе, — продолжил Булл, — учительница моего сына написала для нас, родителей, замечание под его сочинением. Я уже видел ее замечания и знаю, что такое учительский почерк, но этот комментарий меня взбесил, и я обратил внимание на то, что она сама плохо дописывает кончики у буквы S, кроме того, неразборчиво пишет N и M. Да я и сам этим грешу. Только у взрослого это считается особенностью почерка, а ребенка за это ругают. В замечании говорилось что-то вроде: «Лиам должен работать над почерком, мне трудно понять, что он пишет». Под ним я оставил приписку, написав как можно старательнее: «Извините, мэм, я тоже не понимаю ваш почерк».

Амайя от души расхохоталась:

— И как она на это отреагировала?

— Нормально, с юмором. На другой день, когда Лиам пришел домой из школы, у него в тетради было новое замечание: «Тушеˊ, но Лиам все равно должен писать более разборчиво».

Амайя сосредоточилась на надписи, не переставая улыбаться.

— Как вы познакомились с агентом Дюпри? — неожиданно спросила она, повернувшись к Буллу, чтобы поймать выражение его лица.

На лице детектива на пару секунд изобразилось недоумение, хотя он тут же восстановил контроль и невозмутимо ответил:

— Вы стояли рядом, когда нас вчера утром представили друг другу.

Она улыбнулась и щелкнула языком, склонив голову с выражением разочарования.

На экране звякнул сигнал входящей почты — это была фотография, отправленная ей Такер.

Амайя посмотрела на Булла, тот встал:

— Не буду мешать вам работать.

— Вы не ответили на мой вопрос. — Она сделала вид, что сердится.

Как только на экране появилось изображение, Амайя поняла смысл замечания Такер о том, что снимок ей, скорее всего, не поможет. Ростом, комплекцией и возрастом, а также цветом волос и глаз Брэд Нельсон действительно походил на Мартина Ленкса. С одним разительным отличием: все его лицо было испещрено шрамами. Амайя увеличила изображение, чтобы рассмотреть их поближе, но уже понимая, что не сможет применить программу распознавания лиц. Это были явные следы ожогов. Бугристые шрамы шли от лба до подбородка, особенно сильно были поражены нос и левая скула. Похоже, Нельсону несколько раз пересаживали кожу. Без сомнения, швы повлияли и на рост волос. Отметины казались старыми и не имели розового оттенка, характерного для свежих шрамов. Должно быть, он получил их много лет назад. Фотография была взята из группового портрета с другими добровольцами. Брэд Нельсон был в очках в тонкой оправе, почти невидимых на лице, и улыбался. Скуловая мышца была частично разрушена, а мелкие морщинки вокруг глаз не позволяли установить, была ли улыбка искренней. На щеке тоже имелись глубокие повреждения, доходящие до самых мышц. Область рта была покрыта рубцовой тканью, которая стягивала кожу, делая улыбку кривоватой. Но выражение лица было одновременно гордым и беззаботным, естественным для члена группы, частью которой он имел честь быть.

Амайя открыла другие файлы, присланные Такер и Эмерсоном. Семейной фотографии Нельсонов среди них не было. Снимки мальчиков выглядели так, будто были взяты из школьных альбомов, а портрет жены, скорее всего, заимствовали из водительских прав. Она была симпатичной большеглазой брюнеткой и улыбалась, глядя в объектив. На лице макияж, волосы уложены мягкими волнами. Она позировала для снимка на документ, а значит, примерно так выглядела и в повседневной жизни. Звали ее Сара. Она была полной противоположностью жены Мартина Ленкса. Оба мальчика были похожи на мать. Дилан и Джексон. Оба хороши собой — темные волосы, большие глаза. Старший улыбался, средний казался серьезным. Девочка отличалась от них. Ее звали Изабелла. Волосы каштановые с рыжеватым оттенком, слегка волнистые, как у отца. Унаследовала ли она его черты или похожа на кого-то из родственников? Амайя скопировала фотографию девочки и снова открыла семейный портрет Ленксов, хотя знала, что программа не поможет установить сходство со следующим поколением. У сыновей Ленкса были темные волосы, как у жены, а у девочки — рыжие кудри, как у ирландки. Она сравнила девочек. Локоны Изабеллы казались более тусклыми, в отличие от ярких кудрей дочери Мартина Ленкса, но в целом они обе были подростками, хоть и разных эпох, и между ними имелось столько же различий, сколько и общих черт. Это никуда не вело.