Долорес Редондо – Северная сторона сердца [Литрес] (страница 29)
— Покайтесь, грешники! Конец близок. Господь обрушит на вас свой гнев; сегодня вы предаетесь похоти, а завтра будете плакать, как дети, но будет поздно.
Амайя усмехнулась, пожала плечами и покосилась на Дюпри. Она не в первый раз видела уличного проповедника и слышала речи о конце света, но на фоне города, притихшего в ожидании урагана, такие речи оставляли несколько иное впечатление.
Булл поравнялся с Дюпри и что-то прошептал ему на ухо. Не замедляя шага, Дюпри покосился в сторону террасы, на которую указывал Булл и откуда утром на него смотрела пожилая женщина. К удивлению Джонсона и Амайи, проповедник внезапно покинул трибуну, двумя широкими шагами нагнал Дюпри и попытался схватить его за плечо. Тот вздрогнул и машинально сунул руку в карман в поисках талисмана, который дала ему Нана, но вспомнил, что забыл его в другой куртке. В ту же секунду Билл Шарбу бросился вперед и заломил проповеднику руку, прижав ее к спине, а затем обхватил его за шею, полностью обездвижив.
— Не дергайся, приятель, — прошептал Билл ему на ухо, — кричать можешь сколько угодно, но только попробуй еще кого-нибудь тронуть.
Самозваный апостол мигом притих.
— Большинство из них безобидны, но иногда они не знают меры и вопят во всю глотку. Думаю, его слишком возбудило приближение урагана. Он сделал вам больно? — спросил Шарбу, обращаясь к Дюпри.
Тот отрицательно покачал головой и поморщился.
— Старая рана. Ноет весь день; наверное, из-за сырости.
Амайя опустила взгляд. Лицо Дюпри исказила боль, но природа ее была не физическая. Ей было знакомо это чувство. Она подняла руку к голове и коснулась шершавого края старого шрама, почти не заметного под волосами. Он был на месте. Иногда она не вспоминала о нем месяцами, забывала, что он вообще там, — но недавний разговор с тетей и гримаса Дюпри снова подняли старые воспоминания на поверхность.
Задумчиво ощупывая кончиком пальца края шрама, Амайя взяла очередную ложечку великолепного инжирного мороженого, которое ее уговорил попробовать шеф-повар. Она не любила сладкого. Аромат горячего сахара, муки и растопленного масла вызывал у нее иные ощущения, нежели у других. Амайя отказалась от традиционного местного пирога с орехами пекан, но ее отказ только подстегнул пыл шеф-повара, который не успокоился, пока не отыскал десерт, который она согласилась попробовать.
— …Сначала я не был уверен, потому что их методы работы отличаются от наших, но, думаю, Булл и Шарбу нам очень помогут.
— Простите? — сказала Амайя, отвлекаясь от своих мыслей.
— Билл и Булл. — Дюпри кивнул в сторону бара, где двое детективов из Нового Орлеана оживленно беседовали с Джонсоном и просили официанта увеличить громкость телевизора.
Изображение урагана, вращающегося над Мексиканским заливом, заполняло весь экран. Шарбу поднял руку, и бар умолк. Голос за кадром комментировал гипнотическое перемещение бури: «Траектория центра урагана не привела к усилению ветров, однако удвоение его радиуса показало, что начался новый период интенсификации».
По бару пронесся разочарованный ропот, как будто любимая команда пропустила гол. Но он быстро стих. Снова послышалась музыка. Никто не бросился к дверям, никто не вскочил, уронив стул. Шарбу и Булл продолжали болтать с Джонсоном и официантом.
Амайя кивнула, задумчиво наблюдая за ними.
— Вам снятся мертвецы, заместитель инспектора Саласар? — неожиданно спросил Дюпри.
На мгновение она растерялась. Неужели ей послышалось?
— Прошу прощения?
— Мертвые не посещают вас, не появляются у подножия вашей кровати, а, Саласар?
Она пошевелила губами, собираясь что-то ответить, но так ничего и не придумала. Что это было? Шутка? Словно догадываясь, о чем она думает, Дюпри добавил:
— Я не шучу. Мне снятся мертвецы. Они преследуют меня, пытаясь о чем-то предупредить, а я не могу их понять. Кошмары прекращаются только тогда, когда мне удается разгадать то, что они пытаются до меня донести.
Амайя широко раскрыла глаза. Сглотнула.
— Э-э-э… — неуверенно протянула она.
— Я прекрасно вас понимаю: об этом просто так не расскажешь, особенно полицейскому психиатру, когда придет время обновить допуск. Можете ничего не говорить. Я и так знаю, что угадал. Я читал ваш отчет по делу коллекционера, которого вы поймали у себя на родине. Ваше сострадание к жертвам и это смутное предчувствие, о котором вы упомянули…
— Интуиция, — пробормотала она.
Дюпри медленно покачал головой.
— Я встречал много полицейских, офицеров и следователей, и умею различать, когда передо мной человек, обладающий этим даром. Вы как раз из таких.
Амайя смутилась.
— Знаете, многим вы покажетесь чудачкой, а ваши прозрения назовут неким шестым чувством. Но я знаю, что подобное шестое чувство развивается у людей, переживших особые обстоятельства, такие, которые других уничтожили бы, — а их заставили учиться, развить в себе эту способность обнаруживать скрытые переменные. Как Скотт Шеррингтон. Помните, тот английский полицейский, о котором я рассказывал на лекции? Он тоже умел видеть явления, которые могли бы выйти на поверхность, но оставались скрытыми, подобно пульсу под тонкой кожей. Эта кожа делает их невидимыми для большинства людей, но не для вас.
— Не уверена, что я…
На лице Дюпри внезапно отразилась досада.
— Сейчас не время для ложной скромности. Вопрос не в том, признаете вы это свойство или нет. Важно понять, откуда оно берется. Когда мы говорим об убийцах — о серийных убийцах, в частности, — скрытые переменные не очевидны, они не на поверхности. В большинстве случаев они противоречат логике — по крайней мере, не логичны для большинства людей, тех, кто не исследовал темную сторону, о которой столько знаете вы. Когда Эмерсон спросил вас, как вы пришли к своим выводам, вы упомянули о скрытых переменных. Некоторое количество переменных можно объединить в единую модель, с помощью которой легче понять происходящее. Теория действенна, я тысячу раз объяснял ее на своих лекциях. Но пригождается она немногим, и у всех этих людей есть общая черта, — сказал он, пристально глядя ей в глаза. — Все они побывали в аду.
Амайя опустила взгляд, уже зная, что это ошибка, что ее молчание лишь подтвердит догадку Дюпри. Когда же снова посмотрела на него, ей показалось, что в чужой, тщательно контролируемой мимике она различает удовлетворение от верной догадки. Саласар с удивлением спросила себя, почему это так важно для него.
— Это позволяет им различать переменные, которые для других остаются в слепой зоне: скрытые, малоправдоподобные, но оказывающиеся точными вероятности… И это знание дается только человеку, готовому встретиться лицом к лицу с демонами. Тому, кому известна их тайная природа, кто способен затаиться, чтобы спокойно наблюдать за ними.
Дюпри поставил локти на столик и наклонился к Амайе.
— Вы способны на это, и для этого должна быть причина. Я хочу знать ее источник. Когда нашли тело той женщины под крышей, вы намекнули, откуда она берет свое начало. Расскажите мне об этом месте.
На этот раз Амайя поборола инстинктивное желание опустить глаза и посмотрела на Дюпри, стараясь быть твердой. Да, он раскусил ее. Тщательно изучал каждое ее движение, разглядел что-то сквозь защитную оболочку.
— Не знаю, как и откуда я это помнила; я не привязана к этому месту, у меня нет там корней, и я не возвращалась к той давней истории. Наверное, кто-то рассказал ее мне, когда я была маленькая. А может, это был всего лишь логический вывод, невольная ассоциация с историей, о которой я даже не помню…
Дюпри нетерпеливо отмахнулся:
— Неважно, что вы думаете об этом месте. То, где мы рождаемся и проводим детство, все равно оставляет в нас неизгладимый след, отпечаток всего, что мы видели, знали, наблюдали или слышали.
— Агент Дюпри, я прожила в Америке столько же лет, сколько там, где родилась; я приехала сюда ребенком.
— И все же вы вернулись в Испанию.
— Место, куда я вернулась, — обычный город; он не имеет никакого отношения к тому месту, где я родилась. Я никогда особенно его не любила, но и ненависти к нему не испытываю. Это просто деревня, и все.
— Элисондо, — произнес он.
Амайя вздрогнула, словно от боли.
— Место, которое вы никогда не называете, — продолжил Дюпри, — но знаете его традиции. Знаете так хорошо, что это помогло вам понять, почему Композитор счел совершенно нормальным оставить бабушку под крышей дома.
— Я очень смутно помню эти истории, они всегда казались мне простыми суевериями.
— Вы уверены?
— Да.
— Разве не было времени, когда вы верили в них, когда они казались вам чем-то правдоподобным? Тут нечего стыдиться. Причины и мотивы, которые движут различными группами людей, вытекают из одних и тех же потребностей, из тех же страхов и опасений, из осознания своего места в мире. Ваши знания и мастерство дают вам преимущество над другими. Оно было у Скотта Шеррингтона, есть оно и у вас.
Амайя снова отрицательно покачала головой.
Дюпри, казалось, сдался и посмотрел на часы.
— Уже поздно. Завтра у нас тяжелый день, нам лучше вернуться, — сказал он, вставая и поворачиваясь к стойке, чтобы предупредить остальных.
Амайя вздохнула с облегчением. Дюпри оставил на столе щедрые чаевые.
— Есть причина, — напоследок сказал он, — которая заставляет людей полностью оторваться от того места, где они родились и провели детство, и эта причина — непогашенный долг. Остерегайтесь непогашенных долгов, Саласар, время потребует их с вас рано или поздно.