Долорес Редондо – Откровение в Галисии (страница 95)

Кофеёк рванул вперед, но еще не успел добежать до номера, как в коридоре показался Самуэль и закричал:

— Дядя Мануэль вернулся! — И малыш помчался навстречу Ортигосе и бросился ему в объятия.

Писатель взял мальчика на руки и, как обычно, испытал чувство, будто держит большую, скользкую и рвущуюся на свободу рыбу. Маленькие ручки цепко обняли Мануэля за шею, нежная кожа прижалась к его лицу, а губки малыша оставили влажный след на щеке.

— Привет, милый! Как ты провел день?

— Очень хорошо, — последовал ответ. — Сегодня я познакомился с Исабель и Кармен, это мои кузины. Я не знал, что у меня есть двоюродные сестры!

— Они тебе понравились?

Самуэль энергично закивал.

На пороге комнаты появилась Элиса и улыбнулась:

— Привет, Мануэль.

Писатель опустил малыша на пол и почувствовал, как маленькая ручка скользнула в карман его куртки. Ортигоса тоже залез туда и ощутил под пальцами гладкие нежные лепестки. Мануэль опустился на колени, не сводя взгляда с довольного мальчика, и вытащил из кармана гардению. Брови Элисы поползли вверх, и она подошла поближе.

— Это ты туда положил?

Довольный Самуэль кивнул:

— Да. Подарок.

— Очень красивый, — поблагодарил писатель. — Скажи-ка мне, ты каждый день это делаешь?

Малыш прижал ладошки ко рту и робко кивнул. Ортигоса улыбнулся. Он-то ломал голову, откуда берутся гардении, а это всего лишь проделки мальчика…

— Ах ты, сорванец! Кладешь дядюшке цветы в карман, а я ничего не знаю? — со смехом спросила Элиса.

— Но это же секрет! — ответил Самуэль.

— Секрет? — заинтересовалась мать.

— Он велел мне класть Мануэлю цветы и никому об этом не рассказывать.

Элиса растерянно взглянула на Ортигосу, затем снова повернулась к сыну.

— Кто велел? Самуэль, мне ты можешь доверить тайну.

Было очевидно, что из-за столь пристального внимания к своей персоне малыш почувствовал себя неуютно. Он вырвался из объятий писателя и побежал в номер, выкрикивая на ходу:

— Дядя! Дядя просил, чтобы я так делал.

— Дядя Сантьяго велел тебе класть цветы мне в карман? — удивился Мануэль.

— Нет! — крикнул мальчик уже из комнаты. — Дядя Альваро.

Ортигоса словно прирос к месту. Он вспомнил, как Лукас рассказывал, что Самуэль играет с воображаемыми друзьями. Боже! Стараясь не выдать своей тревоги, он посмотрел на Элису, которая явно чувствовала себя неловко.

— Мануэль, прости, я не знаю, что и сказать…

— Не переживай, это все пустяки, — ответил писатель, беря ее за руку. — Я просто немного растерялся. Каждый день находил цветы и…

— Мне очень жаль. Вероятно, Самуэль видел, как это делал Альваро, и решил повторять за ним.

— Возможно, — уклончиво ответил Ортигоса.

Мануэль, Элиса и Самуэль ужинали в гостинице. Писателя забавляли проделки мальчика, который то и дело совал под стол куски еды для собаки, а еще ему было приятно находиться в компании молодой женщины. С момента приезда сюда она изменилась, словно, покинув Ас Грилейрас, сняла траурную вуаль и встряхнулась, перестав напоминать старую, пожелтевшую от времени фотографию. Элиса смеялась, болтала и в шутку ворчала на сына. Ортигоса еще никогда не видел ее такой живой и уверенной в себе.

Они рассмеялись над очередной выходкой Самуэля, и в тот момент писатель четко ощутил поселившиеся в сердце любовь и страх, что он больше никогда не увидит мать и сына, которые заняли важное место в его жизни. Мануэль улыбнулся. Голос Элисы вывел его из задумчивости:

— Я позвонила брату. Помнишь, я тебе рассказывала? Он женат, у него две дочки.

— Самуэль меня просветил. Похоже, сестры ему понравились.

— Да. — Элиса улыбнулась. — Так ужасно, что мы все это время не общались… Еще одна ошибка из длинного списка. — Очевидно, что теперь она смотрела на свою жизнь по-новому. — Мы долго говорили. Думаю, наши отношения наладятся. — Она протянула руку и накрыла ею ладонь Ортигосы. — Ты нам очень помог. Если б не твоя поддержка, у меня не хватило бы решимости уехать из поместья.

Писатель покачал головой:

— Все мы сильнее, чем думаем. Ты сделала первый шаг. Тебе выплачивают содержание, этого хватит на жизнь.

— Дело не в деньгах, Мануэль. Отчасти я не покидала имение из-за Франа, а еще из-за его родных. Не знаю, поймешь ли ты меня… Жизнь в Ас Грилейрас течет размеренно, и мне было приятно ощущать себя одной из них, хотя я прекрасно понимаю, что меня терпели только из-за сына. — Элиса посмотрела на Самуэля, игравшего с собакой. Писатель сразу же вспомнил о Катарине, которая обожала мальчика, но недолюбливала его мать. Молодая женщина продолжала: — Но есть в этой семье нечто одновременно и завораживающее, и пугающее. Жизнь в поместье идет своим чередом, без сюрпризов, меня это устраивало. По крайней мере, какое-то время.

— А сейчас?

— Я серьезно подумываю о том, чтобы распрощаться с имением. Мой брат одобряет эту идею. Самуэль сможет познакомиться с другими своими родственниками, а на будущий год пойдет в садик, так что…

— Звучит здорово, — прервал Элису Ортигоса, накрывая своей ладонью ее руку. — Я еще на кладбище хотел тебе сказать: это твоя жизнь. Твоя и Самуэля. Не торопись и спокойно обдумай, как намерена поступить. А когда примешь решение, я помогу воплотить его в жизнь. Однако это будет твой выбор, а не кого-то из Муньис де Давила, не мой, не твоего брата… Только твой.

Элиса улыбнулась и кивнула.

Бронтофобия[31]

Услышав, как заработал двигатель автомобиля, Лаура захлопнула книгу. Окно у нее за спиной было приоткрыто, и на протяжении последних пятнадцати минут женщина слышала, как муж и старшая дочь о чем-то говорят на крыльце. Разобрать слова ей не удавалось, но беседа текла плавно, а иногда слышался смех. Лаура не ждала, что Андрес зайдет в дом, чтобы попрощаться. Вот уже несколько лет оба они предпочитали уходить по-английски, и еще пару недель назад Лаура даже не обратила бы на это внимания. Но сегодня такое отношение мужа больно задело, хотя она думала, что рана давно затянулась. Женщина встала, положила книгу на кресло и улыбнулась при виде Антии: та по обыкновению уснула на диване, несмотря на неоднократные попытки матери отправить дочь в постель.

Шулия сидела на висящих на крыльце качелях и читала. Это было ее любимое место с тех пор, как ей исполнилось четыре года.

— Папа уже уехал? — спросила Лаура, хотя ответ был очевиден: перед домом стоял лишь ее собственный внедорожник, машина Ногейры исчезла.

Девушка подняла взгляд от книги и несколько секунд молчала, прежде чем ответить.

— Да, — наконец произнесла она, удивляясь, что это нашло на мать. — Ты хотела ему что-то сказать?

Облокотившись о перила, Лаура посмотрела вдаль. Она ничего не ответила дочери, поскольку и сама не понимала, зачем вышла. Собиралась ли она что-нибудь спросить у мужа? Или, наоборот, ждала, когда он сам с ней заговорит? Женщине показалось, что она видит свет вдалеке, и Лаура вытянулась, чтобы рассмотреть получше.

— Неважно, — обронила она, не сводя глаз с горизонта.

— А я думаю, важно, — ответила Шулия очень серьезно, тоном внезапно повзрослевшего подростка.

Мать удивилась и обернулась, чтобы посмотреть на дочь — правда, всего лишь на секунду: теперь она была точно уверена, что что-то увидела на небе.

— Я слышала, как вы болтали. Кажется, будет гроза, — сказала Лаура, продолжая вглядываться в даль.

Шулия снисходительно улыбнулась. Она прекрасно знала, что ее мать, такая умная, талантливая, сдержанная и спокойная, испытывает страх перед этим явлением природы. Заглянула в смартфон.

— В прогнозе погоды грозы не значится.

— Мне все равно, что там показывает интернет. Нам лучше пойти в дом, — упрямо возразила Лаура.

Шулия посмотрела на спокойное ночное небо, усыпанное звездами, и не стала возражать: в этом вопросе спорить с матерью бесполезно.

Лаура ненавидела грозы из-за того, как ощущала себя в эти моменты. Они вызывали в ней неподдельный ужас; накатывала паника, из-за чего иррациональный страх перед бурей только усиливался. Мозг против ее воли воспринимал непогоду как живое существо, наделенное сознанием, свирепое и враждебное. Лаура не верила в приметы, предчувствия и предсказания. Выйдя замуж за гвардейца, она поначалу очень тревожилась, когда он дежурил в ночную смену, и проводила долгие часы без сна, воображая себе всякие ужасы: что Андрес попал под колеса грузовика или его сбила не остановившаяся по требованию стражей порядка машина; что его застрелил преступник или наркоторговец, которые, по слухам, умудрялись перевозить через Галисию тонны своего товара за одну ночь.

Ногейра мог сам о себе позаботиться и вообще уже вышел на пенсию. Наверняка он поехал к Мануэлю, чтобы пропустить стаканчик. Но муж ушел не попрощавшись, начиналась гроза, и глубоко засевший внутри первобытный страх снова дал о себе знать. Лаура пошла на кухню и включила духовку, продолжая поглядывать в окно. В свете молний на горизонте мелькали резкие контуры холмов. Женщина молча и сосредоточенно двигалась по комнате, доставая и раскладывая на столе ингредиенты для пирога, который так любил Андрес.

— Ты сейчас печь собралась? — удивилась Шулия, бросив взгляд на часы: они показывали одиннадцать вечера.

Темное покрывало ночного неба за раскрытым окном вдруг прорезала яркая вспышка. Девушка не удивилась: если говорить о грозах, ее мать, похоже, ощущала их приближение с помощью шестого чувства с тех пор, как ее отец погиб в море во время ужасного шторма. Лаура ничего не ответила и начала смешивать яйца с сахаром, но мыслями вернулась в ту кошмарную ночь. Ее мать немало времени провела в порту, ожидая возвращения лодки. Когда стемнело, а буря промчалась дальше, несколько сердобольных женщин чуть ли не силой привели несчастную домой. Лаура помнила, как, едва переступив порог, мать упала на пол и разрыдалась, воскликнув: «Теперь он точно не вернется!» Сейчас старушке уже перевалило за восемьдесят, но она по-прежнему жила одна в том же домике недалеко от порта. Ходила за продуктами, посещала церковь, зажигала свечку перед фотографией мужа, который вышел в море и не вернулся. Она так и не смогла забыть любимого, а вот ее дочь едва помнила отца.