Долорес Редондо – Откровение в Галисии (страница 85)

— А что насчет ударов по лицу? — продолжал настойчиво допытываться писатель. — Можно ли судить по траектории, кто их нанес?

Офелия задумалась:

— На самом деле повреждения есть на всех участках кожи. Это нормально, ведь в ходе драки человек двигает головой и уворачивается. — Судмедэксперт продемонстрировала похожее поведение. — Но самые сильные удары, в результате которых был выбит зуб, раздроблена скула и повреждена челюсть, пришлись на левую сторону. Возможно, это говорит о том, что нападавший — правша. И хотя обычно в таких случаях используют обе руки, можно предположить, что избил Антонио один человек, а удары ножом нанес другой. И еще: убийца — человек рослый и сильный. Невысокий и худой Тоньино, конечно, весил от силы килограммов шестьдесят. Но я еще на месте преступления заметила, что на трупе нет одной кроссовки, а носок сполз и болтается, зацепившись за пальцы. Сначала я подумала, что Видаль потерял обувь, когда бился в конвульсиях, что типично для асфиксии. Но ботинок нашелся метрах в десяти от дерева, у автомобиля, а во время вскрытия я обнаружила многочисленные повреждения на пятке, полученные при жизни. Поэтому я думаю, что Антонио притащили к дереву, а сделать это мог только кто-то очень сильный. Ведь нужно было поднять человека с земли, а потом повесить его на ветке. Конечно, труп находился невысоко, но и для этого требовалось приложить немалые усилия. Кроме того, у убийцы на руках должны были остаться ссадины. Правда, незначительные, если он использовал перчатки. Сейчас веревку осматривают на предмет частичек кожи и клеток эпителия, но, судя по первоначальным данным, их там нет.

Ненадолго воцарилась тишина, а затем Мануэль сказал:

— Полагаю, нужно установить точное время смерти Тоньино. Потому что мы уже знаем, когда слетела с дороги машина Альваро…

— Послушай… — Офелия вздохнула. — Ты, наверное, много чего видел в фильмах, но установить точное время смерти, если прошло больше нескольких часов, очень сложно. За исключением, пожалуй, тех случаев, когда в момент убийства останавливаются часы жертвы или находится свидетель. Чаще всего мы можем лишь приблизительно определить период, сопоставив имеющуюся информацию. Но когда прошло уже две недели, а труп в таком состоянии, задача весьма усложняется. Пока не придут результаты исследований, о которых я говорила, а также заключение криминалистов в отношении того, что обнаружили в автомобиле, мы можем лишь строить гипотезы.

Писатель покорно кивнул.

— Да, чуть не забыла. — Лицо судмедэксперта стало серьезным, и она протянула Ортигосе конверт, который все это время лежал рядом с ней на столе. — Из лаборатории пришли результаты анализа образцов краски. Достаточно заплатить вперед, и получишь ответ очень быстро. Частицы, обнаруженные на машине Альваро, и те, что ты добыл в монастыре, полностью совпадают.

Мужчины в изумлении уставились на Офелию. Наконец Ногейра произнес:

— И ты говоришь нам об этом только сейчас?

— Умерь свой энтузиазм, это заключение не имеет никакой юридической силы. Образцы были добыты частным лицом, без разрешения и без ордера. Мы не можем использовать этот документ и ничего не докажем.

— Дорогуша, — ответил лейтенант, вырывая конверт из рук Мануэля. — Я всего десять дней как вышел на пенсию и еще не забыл, как делать свою работу. Возможно, предъявить эту бумажку в суде мы не сможем, а вот нанести визит настоятелю стоит.

— Я поеду с тобой, — сказал писатель.

— Лучше не надо. Он теперь в курсе, кто ты такой и какого рода информацией интересуешься. Ему незачем знать, что мы действуем заодно.

— У тебя не будет проблем, если надавишь на него? — забеспокоился Ортигоса.

— Нет. Вчера я еще сомневался в этом, но приор ведь не упомянул ни об Альваро, ни о твоем или моем визите. Значит, у него есть причины молчать. Осталось узнать, боится ли он предать огласке то, что произошло декабрьской ночью восемьдесят четвертого года, или также скрывает что-то, касающееся гибели Альваро и Антонио.

— Мы не можем быть полностью в этом уверены, — подала голос Офелия.

— Но все сходится. Разве нет? Пора навестить нашего друга. Поеду выражу свои соболезнования, а заодно посмотрю, как он объяснит присутствие частиц краски с пикапа на машине Альваро.

Судмедэксперт неохотно кивнула.

— А ты чем займешься, Мануэль?

— Вернусь в Ас Грилейрас. В конце концов, как мне кажется, все началось именно там и там же закончилось.

Ногейра бросил взгляд на окна второго этажа, где находился кабинет настоятеля. В стеклах отражалось серое галисийское небо, но также смутно угадывались очертания фигуры приора, который сделал шаг назад, когда увидел, что гвардеец на него смотрит. Лейтенант спрятал улыбку, зажег сигарету и не спеша насладился ею, дав возможность настоятелю томиться ожиданием и впасть в отчаяние, гадая, чем вызван этот визит.

Ногейра докурил и поразвлекался еще немного, поприветствовав пожилых монахов и завязав с ними разговор о здоровье. Начался дождь, и лейтенант решил, что приор уже должен быть на взводе. Он вошел в здание и поднялся на второй этаж.

Дверь кабинета была открыта. Ногейра живо представил себе, как настоятель то распахивает, то закрывает ее и так и не может решить, как же принять незваного гостя. Приор сидел за столом. Но, в отличие от картины, которую нарисовал себе лейтенант, не делал вид, что работает, не нацепил очки и не завалил стол бумагами.

Не произнося ни слова, гвардеец закрыл дверь, пересек кабинет и подошел к настоятелю. Тот изменился в лице и пристально смотрел на визитера в молчаливом ожидании. Ногейра не стал тратить время на любезности.

— Я знаю и про то, что случилось декабрьской ночью восемьдесят четвертого, и про заключение, составленное братом Ортуньо, которое вы спрятали, и про то, что Тоньино его нашел и решил шантажировать Альваро Муньиса де Давилу, и что последний был здесь в день своей смерти и требовал у вас объяснений…

Приор вскочил с кресла и опрокинул его, будто его подкинула невидимая пружина, прижал руки ко рту, пытаясь сдержать тошноту, и помчался к двери в туалет, замаскированной книжными шкафами. Лейтенант не двинулся с места. Некоторое время до него доносились звуки рвоты, кашель и тяжелое дыхание. Затем настоятель спустил воду в унитазе и открыл кран. Когда он вышел из ванной, то прижимал ко лбу влажное полотенце.

Ногейра не стал поднимать опрокинутое кресло у стола, а вместо этого поставил два стула напротив друг друга, сел на один из них и жестом предложил приору занять другой.

Того упрашивать не потребовалось. Вся его уверенность куда-то испарилась, и слова полились изо рта таким же неудержимым потоком, каким до этого извергалось содержимое его желудка.

— Тоньино всегда был таким. Не хотел ни учиться, ни работать. Я несколько раз предлагал ему выполнять несложные поручения в монастыре. Территория у нас большая, всегда есть чем заняться. Вместо того чтобы привлекать посторонних людей, я звал племянника. Вряд ли меня можно упрекнуть за это. Прошлой зимой возникли проблемы с водосточной системой, в паре помещений протек потолок. Ничего серьезного, но остались пятна. Мы ждали все лето, чтобы убедиться, что теперь всё в порядке. Осталось лишь заново покрасить комнаты. Антонио работал у нас три дня. Я уж думал, что на этот раз все будет иначе. Племянник казался оживленным, охотно трудился. Мы освободили мой кабинет, его тоже нужно было покрасить. — Левой рукой настоятель указал на желтое пятно на потолке у окна. — Но на следующий день Тоньино не появился. Надо сказать, меня это не удивило — он уже выкидывал подобное раньше. Накануне, уходя, Антонио сказал, что ему нужны деньги, и я заплатил авансом часть причитающегося ему за работу. Поэтому и решил, что племянник просто ушел в загул. Когда он не появился, я позвонил сестре, но та сказала, что Тоньино нет дома. Она всегда за него вступалась и выгораживала, поэтому я не знаю, правда это или нет. — Приор пожал плечами. — Так что я подумал, что зря потратил деньги. Братья помогли мне вернуть мебель на место, и я в который уже раз дал себе зарок больше не связываться с племянником. Когда на пороге появился Альваро Муньис де Давила, я начал догадываться, что произошло на самом деле. Один из ящиков моего стола слегка расшатался и, видимо, выпал, когда начали освобождать кабинет для покраски. Таким образом, папка, где лежало заключение Ортуньо, попала к Антонио. Как только маркиз ушел, я помчался к сестре и пытался поговорить с племянником, но тщетно. Он даже к двери не подошел. Потом мне позвонили, и пришлось срочно возвращаться в монастырь.

— Думаете, я поверю, что вы вернулись ни с чем, зная, что затеял Видаль, и выслушав угрозы Альваро?

— Клянусь, все было именно так.

— Вы предприняли невероятные усилия, чтобы скрыть обстоятельства смерти Бердагера. И много лет думали, что у вас всё под контролем. Но когда появился я и начал расспрашивать о визите Альваро, вы все бросили и помчались к Марио Ортуньо, чтобы убедить его молчать. Хотите сказать, что не пытались заткнуть рот всем остальным?

Настоятель начал было протестовать, но Ногейра поднял руку и прервал его:

— Слишком многое стояло на карте. Да, насильник умер, но, вскройся правда, это обернулось бы позором для всего ордена. А вы отправились бы в тюрьму за то, что выдали убийство за суицид и стали соучастником в деле, касающемся растления малолетних.