Долорес Редондо – Откровение в Галисии (страница 84)

Сантьяго плакал, отвернувшись к стене. Он рыдал все громче, грозя разбудить всех обитателей монастыря.

Объятый ужасом Ортигоса сел на кровати. Еще несколько секунд ему казалось, что он слышит стоны мальчика. Писатель растерянно оглядывался в поисках малыша, пока не понял, что находится в гостиничном номере, а доносящийся звук — не стенания, а звонок мобильного телефона. Ногейра.

— Мануэль, мне только что звонила Офелия. Ее смена заканчивается в шесть часов. Мы договорились встретиться в семь у нее дома. Ты помнишь дорогу или мне за тобой заехать?

Ортигоса был рад вернуться в реальность. Отгоняя навязчивые образы из сна, он яростно потер глаза, одновременно пытаясь привести в порядок мысли.

— Она что-нибудь сообщила?

— Нет. Сказала, что есть новости, но лучше поговорить лично, а не по телефону.

— В семь я буду на месте.

Уходя, писатель снова бросил взгляд на дверь, отделяющую его номер от соседнего. Подчиняясь какому-то бессознательному стремлению, он оглядел комнату: незаправленная кровать, книги и фотография с Альваро на столе, раскиданные листы бумаги, свидетельствующие об уединении во дворце. Радуясь, что запомнил, какая половица скрипит, Мануэль подошел к закрывающему проем деревянному полотну, приложил ухо и прислушался. В соседнем номере царила тишина, но через щель внизу были видны отблески — работал телевизор. Очень осторожно, как и накануне, Ортигоса отодвинул щеколду и повернул ручку. Раздался легкий щелчок, путь был свободен. Мать и сын безмятежно спали рядом, на их лица падали цветные пятна с экрана, продолжавшего показывать мультики. Писатель почувствовал жалость — не к Элисе и Самуэлю, не к себе, а ко всем одиноким, брошенным и безутешным, к тем, кто не в силах погасить свет, когда ночь овладевает их душами. Мануэль постоял еще пару минут, рассматривая спокойное лицо мальчика, его полуоткрытый рот, изогнутые ресницы, маленькие загорелые ладошки, напоминающие морских звезд, покоящихся на белых простынях. Затем так же осторожно закрыл дверь, но щеколду задвигать не стал.

Машина судмедэксперта была припаркована перед домом. На подъездной дорожке стоял и автомобиль Ногейры. Мануэль оставил свой «БМВ» рядом, открыл щеколду ворот — в прошлый раз он видел, как это делал лейтенант, — и направился к входу. Его встретили четыре собаки. Через открытую дверь гаража писатель видел поленницу и багажник машины Альваро, частично укрытой брезентом.

В доме пахло свежесваренным кофе и только что испеченным хлебом, и урчание в животе напомнило Ортигосе, что он со вчерашнего дня ничего не ел. Когда писатель вошел на кухню, то увидел, что стол накрыт к завтраку, а Офелия держит в руках чайник.

— Привет, Мануэль. Садись, пожалуйста. — Она указала на один из стульев.

Не задавая лишних вопросов, хозяйка дома разлила по чашкам кофе с молоком и поставила на стол тарелку с гренками из душистого галисийского темного хлеба, сняв с нее белую салфетку.

Все трое с аппетитом накинулись на еду. Ортигоса решил, что Офелия из деликатности отложила свой рассказ до окончания завтрака.

— Все указывает на то, что Антонио умер тринадцать дней назад. Возможно, даже четырнадцать, если его тетушка правильно указала дату исчезновения племянника в заявлении. Дело в том, что вчера приор, дядя Видаля, заявил, что старушка перепутала дни, потому что он приезжал к ним в субботу. Как он утверждает, выпить кофе.

— Вот скотина! — воскликнул Ногейра. — Значит, он не рассказал ни о ссоре, ни, как я полагаю, о визите Альваро в монастырь и их беседе… Теперь настоятель утверждает, что видел Тоньино в субботу. Хочет прикрыть свой зад, ведь дело принимает серьезный оборот!

— Возможно, врут оба. Тетка указала не тот день, чтобы заставить гвардейцев искать племянника. Что касается приора, то он более искусный лжец. Сказал, что в субботу заезжал на кофе к сестре — и с тех пор племянника не видел и ничего о нем не слышал… — Офелия замолчала. Казалось, она хочет добавить еще что-то, но лишь покачала головой и продолжила: — Антонио был в той одежде, которую его тетя описала в заявлении. Хочу пояснить, — тут хозяйка дома повернулась к Мануэлю, — что на данный момент рано делать выводы о точном времени смерти. Я жду результатов различных анализов — образцов, взятых со слизистой глаз, исследования на количество трупных червей и так далее. Но если ты меня спросишь, я скажу так: Видаль мертв уже четырнадцать дней. Он погиб одновременно с Альваро. Тело Тоньино в очень плохом состоянии. Час назад мы перевезли его в морг в герметичном контейнере. Труп не был укрыт от непогоды, в последнее время постоянно шел дождь, но днем все еще достаточно жарко. Кроме того, в той местности очень много воронов и сорок, которые не брезгуют падалью, так что можете себе представить, как сейчас выглядит покойник.

Ногейра и Ортигоса кивнули.

— Я очень внимательно осмотрела тело в секционном зале, и мои первоначальные выводы подтвердились: Видаля били по лицу. У него сломана скула, выбит зуб, множество трещин в нижней челюсти, а также отеки в районе предплечий — явный признак того, что он защищался. — Офелия изобразила, будто закрывает лицо. — Значит, парень находился в сознании, пока его избивали. На это указывает еще и то, что кровь, вытекшая из ран, свернулась. Кроме того, в машине Антонио нашли кучу использованных салфеток в крови. Поэтому логично предположить, что сначала на Видаля напали, потом он пытался привести себя в порядок, а все остальное случилось позже.

— Есть ли предположения, чем его могли так отделать? — поинтересовался Мануэль.

— Да. Руками. Удары, без сомнения, наносили кулаками.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но у человека, который участвовал в подобной драке, должны остаться следы на костяшках, ведь так? — сказал писатель, вспомнив, как болела его рука в ту ночь, когда они с лейтенантом беседовали с другом Видаля в клубе.

— Разумеется. Ведь удары были очень сильные, у покойного выбит зуб… Должны быть рассечения, содранная кожа, воспаленные суставы.

— Я видел руки Альваро, — продолжал Ортигоса с некоторым облегчением. — По крайней мере, правую. Учитывая, что мой покойный муж — правша, в драке он бил бы этой рукой, верно?

— Да, но никаких повреждений на кистях сеньора де Давилы я не припомню.

— Антонио ведь торговал собой, — вмешался Ногейра. — Клиенты нередко избивают представителей самой древней профессии. Хотя многие потом об этом жалеют… Вдруг драка и смерть не связаны между собой? Сначала Видаля избили, а потом он встретился с Альваро…

— Или с настоятелем. Ты видел его через несколько дней после исчезновения Тоньино. На руках были ссадины?

— Не заметил. Хотя, если Видаль был мертв уже в субботу, прошло достаточно много времени. Если использовать хорошее заживляющее средство, раны могли уже зарубцеваться.

Офелия кивнула:

— Скажу вам больше: несмотря на то что причина смерти Антонио — асфиксия в результате повешения, в нижней части живота я обнаружила восемь глубоких проникающих ран, нанесенных ножом с узким лезвием. На теле Альваро мне удалось лишь определить размер разреза, пока дело не приостановили. В случае с Видалем я изучила повреждения более тщательно и пришла к выводу, что Антонио пырнули орудием, очень похожим на то, каким был убит де Давила. Разумеется, я не могу утверждать это на сто процентов.

— На обоих мог напасть один и тот же человек? — предположил Мануэль.

— Не сочтите, что я порчу все веселье, — встрял лейтенант, — но все же между этими двумя могла быть связь. Альваро заманивает Тоньино в горы, обещая заплатить, и убивает. Или наоборот: де Давила отказывается платить, и Видаль втыкает нож ему в живот. Альваро намного выше и сильнее, он отбирает клинок и наносит Антонио несколько ударов…

Ортигоса закрыл глаза, словно пытаясь стереть из памяти слова Ногейры.

— Орудие убийства нашли?

Офелия долила всем кофе и только потом ответила:

— Пока нет. Ни в автомобиле, ни на месте преступления.

— Альваро мог взять его и выкинуть до того, как машина слетела с трассы, — подал голос лейтенант.

Писатель бросил на него взгляд, полный ненависти.

— Вот что любопытно, — продолжала судмедэксперт, не обращая внимания на повисшее в воздухе напряжение. — Я заметила это, еще когда осматривала тело Альваро. Но у Видаля ран больше, так что все было очевидно: судя по направлению порезов, удары наносились слева направо.

Гвардеец вскинул брови и скривил губы.

— А что это значит? — полюбопытствовал Мануэль.

— Возможно, убийца — левша, — пояснил Ногейра.

— Но это не точно, — поспешила добавить Офелия. — Я не успела как следует поработать с телом Альваро, так что нельзя утверждать, что в обоих случаях использовалось одно и то же оружие. Также необходимо учитывать другие моменты — например, положение нападавшего по отношению к жертве. Скажем, если он находился в автомобиле, то вынужден был занять определенную позу. И все-таки первым делом напрашивается вывод, что убийца — левша.

— Альваро был правшой, — твердо заявил Ортигоса, с вызовом глядя на лейтенанта. — А как насчет Видаля?

Гвардеец взглянул на часы:

— Еще рано. Чуть позже позвоним его тете и узнаем. А вот по поводу настоятеля я сомневаюсь. Он рос в те времена, когда левшей насильно переучивали. Возможно, он как раз из таких.