Долорес Редондо – Откровение в Галисии (страница 64)

— «Галисийские концерты» — приложение на телефоне. Оно позволяет узнать, кто и где выступает в определенный день, — продолжала малышка.

Ногейра снова подключился к разговору:

— Вас только это и интересует. Все лето гоняетесь за музыкантами по разным городам и округам, а что касается учебы…

— Папа! — воскликнула Шулия, но тут же снова повернулась к Алексу и повторила: — Ты меня слышал. Отправляйся домой, завтра поговорим. — Эти слова девушка произнесла точно таким же холодным тоном, что и лейтенант, когда он угрожал Мануэлю вывезти его в горы и пристрелить.

— Но… я еще десерт не съел, — возразил юноша, глядя на тарелку.

— Убирайся! — приказала Шулия.

Лаура встала из-за стола, достала из кухонного шкафчика фольгу, завернула в нее кусок пирога и протянула Алексу. Тот взял сверток и с хмурым видом направился к выходу, ни с кем не попрощавшись. Когда дверь за ним закрылась, старшая дочь лейтенанта повернулась к Ортигосе. Но первой заговорила Антия:

— Извините его. Этот Алекс глупый какой-то: однажды прикрепил степлером штанину к лодыжке…

Такой комментарий не особенно понравился Шулии, которая ткнула сестру локтем. Мануэль слегка улыбнулся, наблюдая за бесстрастными лицами девочек.

— Прикрепил штанину к лодыжке?

Шулия внимательно смотрела на писателя, потом ее губы растянулись в улыбке, и она наконец расхохоталась, да так заразительно, что остальные последовали ее примеру.

Антия, приободренная такой реакцией, продолжала:

— Нет, правда! Его штанины были такими длинными, что подметали пол. Вот Алекс и стащил мой степлер. — Девочка предостерегающе подняла палец, точь-в-точь как отец. — Пытался укоротить брюки, но кончилось все тем, что пришпандорил ткань к ноге.

Компания расправилась с десертом, слушая другие веселые рассказы о приключениях юноши. Лаура подала кофе и ароматный ликер. Ортигоса заметил, что Ногейра, непринужденно сидящий во главе стола, слегка улыбается. Ему нравилось, как Лаура хозяйничает, управляет ходом беседы и разряжает обстановку. Да, она мучила мужа, но все же до сих пор его любила, в этом Мануэль был уверен.

— Если хочешь, можем как-нибудь встретиться, — сказал он Шулии. — Я составлю список книг, которые принесут начинающему писателю больше пользы, чем мои романы. Но для начала ты должна поставить четкие приоритеты. — Девушке явно это предложение понравилось, особенно когда она заметила, как скривился отец. — У каждого из нас бывает неудачный период в жизни, когда мы становимся рассеянными и не можем собраться с мыслями. Словно не видим цель и перестаем двигаться вперед. — Ортигоса переводил взгляд с Шулии на Ногейру, слыша свой голос словно издалека. В суете и суматохе последних дней он забыл дать этот ценный совет самому себе.

— Понял? — сказала девушка, повернувшись к отцу.

— Только нельзя допускать, чтобы неудачный период взял над тобой власть и превратился в образ жизни, — закончил Мануэль.

— Поняла? — передразнил дочь лейтенант.

Шулия посмотрела на него и медленно кивнула.

Было уже два часа ночи, когда писатель прощался с Лаурой и ее старшей дочерью в прихожей. Антия уже спала на диване в обнимку с Кофейком, и когда Ортигоса позвал пса, тот пошел к двери с явной неохотой. Нетрудно было догадаться почему.

На улице похолодало, все вокруг окутал туман, и в его густой пелене фонари вдоль дороги казались таинственными дервишами, выстроившимися на обочине. Подумав о том, что впереди его ждет ночь одиночества, Мануэль захотел вернуться в этот гостеприимный дом, выпить еще одну чашечку кофе, обнять на прощанье Лауру, которой он с легкостью пообещал, что непременно придет к ним снова…

Ногейра уже ушел вперед и ждал писателя около машины, которую тот припарковал за забором, в оранжевом свете одного из фонарей. Ортигоса положил пса на заднее сиденье и надел куртку Альваро. Он предполагал, что предстоит долгий разговор: вряд ли лейтенант пошел провожать его только из вежливости.

Мануэль начал первым:

— Спасибо за приглашение.

Гвардеец бросил взгляд на дом, очертания которого едва угадывались в густом тумане. Писатель понял: Ногейра хочет убедиться, что жена не увидит, как он курит. Лейтенант уже несколько часов страдал без сигарет. Он глубоко затянулся и выпустил дым, голубые колечки которого растворились в холодном ночном воздухе, напоенном влагой с далеких рек.

Гвардеец кивнул, не прерывая своего занятия. Ортигоса посмотрел прямо ему в глаза.

— Твоя жена — очаровательная женщина.

Ногейра снова затянулся и резко выдохнул дым вверх, не сводя взгляда с Мануэля.

— Оставь эту тему.

— Я ничего такого не…

— Оставь, говорю, — отрезал гвардеец.

Писатель вздохнул:

— Как скажешь. В любом случае спасибо, я прекрасно провел время.

Лейтенант, казалось, был доволен, что собеседник так легко уступил. Но Ортигоса не собирался сдаваться.

— И я не стал бы переживать за девушку, которая так много читает. Полагаю, она знает, что делает. Шулия унаследовала ум своей матери и смелость своего отца.

Ногейра отвернулся и бросил взгляд на дорогу. И, хотя лицо его было серьезным, когда он снова посмотрел на Мануэля, писатель был уверен, что лейтенант улыбнулся.

Из внутреннего кармана плаща тот достал конверт.

— Возвращаю документы, которые ты мне передал; я их изучил. Нам повезло, что Альваро сохранил чеки, — так мы сможем составить подробную карту его передвижений в последний день.

Ортигоса молча кивнул. Альваро предпочитал расплачиваться наличными, а не пользоваться картой. И этот факт, точно так же, как второй телефон и портативный навигатор, явно свидетельствовал о его желании не оставлять следов.

— Согласно распечаткам, твой муж звонил в монастырь в одиннадцать ноль две. А значит, уже через полчаса он мог до него добраться. У нас есть чек с автозаправочной станции в Сан-Шоане, на нем указано время — двенадцать тридцать пять. Альваро мог заехать туда на обратном пути. Жаль, что наше расследование неофициальное. Мы могли бы получить видеозаписи с камер наблюдения. Ведь прошла всего неделя… Возможно, кассир запомнил машину, такие здесь редко встречаются. И потом, основная масса его клиентов — местные жители, он обратил бы внимание на приезжего. Впрочем, это не доказывает, что твой муж был в монастыре. Если настоятель будет все отрицать, никаких доказательств мы привести не сможем. — Ногейра протянул конверт Мануэлю. — Здесь еще кое-какие документы. Они касаются винодельни и не имеют отношения к нашему расследованию. Возможно, управляющий их ищет…

Писатель достал бумаги, пробежал их глазами, засунул обратно и спросил:

— Зачем приору лгать?

Лейтенант некоторое время молча смотрел на Ортигосу, словно размышляя.

— Почему врет настоятель, его сестра, другие люди… Ты знаешь это не хуже меня. Иногда с помощью лжи пытаются скрыть преступление, иногда — получить помощь, а порой обманывают для того, чтобы какой-нибудь глупый или постыдный поступок не стал достоянием общественности. Но у нас достаточно оснований для подозрений: на машине Альваро остались следы белой краски, а на пикапе из монастыря есть вмятина на переднем левом крыле. Кроме того, прошло уже десять дней, а никто так и не поставил автомобиль в ремонт, и это тоже наводит на определенные мысли. И потом, эта странная история с племянником… Я не верю, что он украл деньги. Да, Антонио наркоман, а они все воруют. Оставлять у него на виду бумажник — все равно что дразнить быка красной тряпкой. Но факты говорят о том, что Альваро звонил и настоятелю, и его племяннику. И это позволяет предположить, что речь о чем-то настолько важном, что заставило Альваро первым делом направиться в монастырь, когда он неожиданно приехал сюда из Мадрида.

Мануэль неохотно кивнул. Ногейра зажег вторую сигарету, глубоко вздохнул и продолжил перечислять, загибая пальцы:

— Через несколько часов разъяренный приор появляется на пороге дома, где живет его племянник. Юноша, кстати, хвастался другу, что подвернулось одно дельце и оно поможет ему выбраться из нищеты. Однако парень так струсил, что даже не вышел к дяде, который кричал, что все это может плохо для него кончиться. Как только настоятель уехал, Тоньино сел в машину и скрылся в неизвестном направлении. И все это случилось в тот день, когда убили Альваро.

Лейтенант замолчал, и писателю показалось, что он даже слышит, как ворочаются шестеренки в мозгу гвардейца, производившего обманчивое впечатление не особо проницательного человека.

— Ну и что ты по этому поводу думаешь? — пробормотал Ортигоса.

— Пока ясно только одно: чем больше мы узнаём об этом деле, тем запутаннее оно становится. Но ведь с чего-то надо начинать, чтобы во всем этом разобраться.

— По телефону ты упомянул, что у тебя появилась идея…

— Да, возникла одна мыслишка. И теперь, когда я видел, как с тобой общались мои жена и дочь, я совершенно уверен, что все получится.

— Объясни.

— Если мы зададим настоятелю или кому-то из монахов прямой вопрос в лоб, они не станут отвечать.

— И что?

— Ты — популярный писатель.

— Да ладно…

— Известная личность. Не для меня, ведь я не читаю твои романы, зато другие тебя узнают, достаточно посмотреть на реакцию моих домочадцев. Кроме того, коллега сказал мне, что капитан просил тебя подписать для него книгу.

Мануэль кивнул.

— Признай, что окружающие обращают внимание на знаменитостей, коей ты и являешься.