Добрынина Елена – Блюз серых лисиц (страница 53)

Донни вошел в зал скучающей походкой светского льва, с привычной улыбочкой на губах. Окинул меня обманчиво-расслабленным взглядом – и неуловимо переменился в лице.

– Уходим, – сказал он тихо, сделал знак Берди и проследовал к выходу неторопливо, но неуклонно, попутно раздавая комплименты направо и налево.

Мы тенью следовали за ним, отыгрывая роли до конца.

И я попал в ад…

– Что-то случилось? – спросил я, когда мы вернулись обратно в его кабинет.

– Это ты мне скажи. – Фейри резко повернулся, подошел ко мне вплотную и вынул из петлицы моего смокинга несколько черных восковых лепестков.

«Как?»

Я машинально протянул к ним руку. Нет, не восковые – живые, лоснящиеся, очень плотные лепестки большой черной лилии.

Вспомнились те же цветы, вложенные в открытые рты убитых.

«Уста их осквернены ложью»..

Берди ахнула.

Воздуха стало не хватать, и я торопливо развязал галстук.

– Выходит, он был там? – спросил я сдавленно.

– Не просто был, наш проказник решил передать нам горячий привет. Кто мог это сделать?Вспоминай-ка, золотце.

Я заходил по кабинету, прокручивая в голове недавние события. Выходило, что практически кто угодно. Любой из тех, кто крутился вокруг нас с Берди, похлопывал по плечу. Ловкость рук, немного рассеивающих чар – не-фейри и не заметят, а фейри не придадут значения. Мирддин? У него было море возможностей для этого. Те сидхе, которых я напугал…

С помощью Берди я вслух воссоздал шаг за шагом картину вечера, за исключением сцены в беседке, свидетелем которой я стал – о ней говорить я не был готов.

Донни выслушал меня с непроницаемым лицом, время от времени постукивая пальцами по поверхности стола.

– Не понимаю, для чего все это, – произнес он наконец. – А я не люблю чего-то не понимать.

– Он ненавидит людей, – высказался я. – Выбирает безобидных и добрых. И даже они недостаточно хороши в его понимании.

«Им нет прощения…»

Возможно, он таким образом мстит кому-то?

– Должно быть что-то еще.

– Знаете, что мне не нравится? – подала вдруг голос Берди. – В последнее время он слишком близко подобрался к нам: Джозеф – знакомый Пинки, отец Андреас – Магнуса, теперь эти лепестки…

– Ты права, сладенькая, нам стоит быть осторожнее.– Донни рассеянно погладил ее по рыжим волосам и улыбнулся тепло: – Присмотри-ка пока за порядком в зале. Мы спустимся чуть позже.

Берди понятливо кивнула, подхватила накидку и выскользнула за дверь.

А я остался под прицелом прищуренных глаз фейри. Он смотрел на меня и молчал. Довольно неловкий момент.

– Что сообщил тебе Мирддин? – спросил он наконец, расстегивая смокинг.

– Что цена за мою жизнь непомерна, – признался я.

– Это не ему решать, – прозвучало раздраженно. – Что еще?

– Что убивать меня уже поздно.

– Ага. – Он снял пиджак и откинул его на подлокотник кресла. – Он мог, к твоему сведению.

«Дзиннь», – тихо звякнули о поверхность стола серебристые запонки.

– Выходит, то, что ты жив, – его заслуга, а не твоя.

Фейри лениво встал и направился ко мне, на ходу закатывая рукава. Ничего хорошего это не предвещало.

– Слушай, я…

– Не знал, не думал, ничего такого не имел в виду, – сочувственно кивнул патрон, – но опять подставился. А нам, как ты слышал, следует быть осторожнее.

Он остановился в шаге от меня. Я стиснул зубы, решив про себя, что не сойду с места ни на дюйм.

– Я знал когда-то одного человека, – вдруг произнес Донни. – Он был молод, наивен, полон лучших намерений и непроходимо упрям и горд. Он старался помочь другим, но никогда не просил о помощи сам. Это кончилось скверно. Ты… – болезненная улыбка скользнула по его лицу, как луна в просвете облаков, – и сразу пропала, оставив лишь отражение в мерцающих глазах, – так похож на него…

Ладонь фейри легла на плечо. И я замер, не зная, как реагировать на это.

– Я часто думаю, под силу ли мне было предотвратить беду, и говорю себе да. Пусть бы для этого и пришлось прибегнуть к сомнительным мерам.

– Что ты …?

– Молчи! – Его палец лег поперек моих губ. – Сколько раз я просил тебя проявлять осмотрительность? По-хорошему ты не понимаешь. – Я с ужасом понял, что не могу пошевелиться. В самом прямом смысле – ни пальцем двинуть, ни моргнуть, как в тот раз, когда он решил меня проучить.

Только тогда он был в бешенстве, сейчас же я читал на его лице решимость идти до конца – и обреченность. И это пугало намного сильнее.

– Утешит это тебя или нет, я рискую куда большим.

Нет, ни черта меня это не утешило. Оставалось только, как рыба, пялиться в переливающиеся раскаленным серебром радужки.

Левая ладонь фейри легла на мой лоб, правая – чуть выше живота.

И я попал в ад.

Во всяком случае, как-то так я его себе тогда и представлял.

Голова взорвалась. Под грудиной немилосердно жгло, и боль эта все расширялась, будто во мне рассверливали огромную дыру. Глаза ослепли от яркой вспышки, а на горле будто стянули удавку.

Внутри я орал, захлебывался криком, срывая связки. Но внешне не мог произнести не звука.

Не знаю, сколько это длилось. Мне казалось, целую вечность и больше.

Волна агонии схлынула в один момент, выкинула оглушенную жертву на берег, оставив головокружение и фантомные боли по всему телу. Чтобы не рухнуть, пришлось схватиться за стену.

– Больной ублюдок, – прохрипел я, когда снова смог говорить.

Справедливости ради надо сказать, что выглядел тот не сильно-то лучше моего. Бледный до сероватого пепельного оттенка, синюшные тени под глазами, кровавая дорожка из пробитой клыком губы – не фейри, а недобитый вурдалак.

Он приблизился и протянул ко мне руку.

О моем прискорбном состоянии говорит тот факт, что я не сделал даже попытки от нее закрыться или оттолкнуть, хотя и ожидал подспудно удара по лицу. Но он лишь стер пальцами слезы с моих щек и отошел в сторону.

– Можешь так и считать.

– Что ты сделал?

Самочувствие восстанавливалось на удивление быстро. Уже спустя несколько вдохов руки и ноги перестали дрожать.

– Усилил связь между нами. Не хочешь быть паинькой, будешь ходить на поводке.

– То есть?

Мерзкое ощущение удавки на шее вернулось.

Донни достал из ящика стола сигару.

– Не сможешь отходить дальше, чем я тебе позволю или делать, то, что мне не понравится, – пожал он плечами, наблюдая за тлеющим огоньком. Могу побиться об заклад, он специально выбирал такие формулировки.

По комнате поплыл знакомый аромат табака, полыни и ночных фиалок.