Добрынина Елена – Блюз серых лисиц (страница 26)

Первой жертвой его стал Мэттью Хьюз, молодой парень, которому недавно исполнилось двадцать три – почти мой ровесник. Мэттью страдал отсталостью в развитии и умственно был схож с десятилетним ребенком. С приложенной к делу фотографии смотрел полноватый молодой человек с наивными глазами и робкой улыбкой. Родители от него отказались, и с детства он жил он у двоюродной тетки, пожилой и одинокой женщины. Окружающие парня любили за добрый нрав и время от времени подкидывали ему несложную работенку, чтобы дать возможность заработать. Мэттью был набожен и пел в церковном хоре. Вот и все – информация о жизни парня занимала один небольшой абзац. А вот о смерти…

Чуть более недели назад тело его было найдено в парке на юго-западе города, довольно далеко от дома – лишенное одежды и присыпанное листвой и сорванными неподалеку мелкими соцветиями. Язык, глазные яблоки и половые органы отсутствовали («удалены после смерти» – значилось в отчете). В рот несчастного убийца вложил цветок черной лилии, в пустые глазницы – бархатцы. И – самое жуткое (будто остального мало) – горла парень тоже лишился. Причем его, в отличии от остального вырвали «наживую», что и стало причиной смерти.

Вторая жертва – семнадцатилетняя Мэри Тернер, темнокожая девушка с окраины города. Работала служанкой у пожилой богатой дамы, воспитывалась в многодетной семье, жила с родителями и братьями-сестрами. Все как один отмечали ее живой, смешливый характер, трудолюбие и сообразительность.

Тело девушки было также найдено далеко от дома, на газоне кладбища Розхилл (север города). Здесь убийца один в один повторил тот же ужас, что проделал ранее с Мэттью Хьюзом.

В отчете также отмечалось важное несоответствие – обе жертвы потеряли много крови, однако на траве вокруг не было обнаружено ни брызг, ни натекших луж, из чего делался вывод, что сами преступления было совершены в другом месте, а уже после смерти жертв тела их перенесли туда, где они и были найдены.

На всякий случай полиция опросила всех, кто жил неподалеку, парковых и кладбищенских сторожей, но криков и призывов о помощи никто не слышал. Найти автомобиль, на котором, предположительно, убийца привез тела, тоже не вышло. Как и следы, которые должен был оставить злоумышленник – отпечатки подошв, капли крови. Должен был, но не оставил или очень тщательно их за собой замел.

Также копы не смогли найти что-то, что связывало бы Мэттью Хьюза с Мэри Тернер. Они жили в разных районах города, не были похожи ни внешне, ни характерами и вряд ли знали друг друга. По какому принципу убийца выбирает жертв было тоже неясно. А вот то, что мы об этой твари еще услышим, понятно было всем.

– Ваши мысли? – спросил Донни, когда листы с описанием были отложены. Лицо его, как и всегда в моменты подобных вопросов, было непроницаемо и понять, о чем он думает, не представлялось возможным.

А вот у меня в голове прочно засела одна мыслишка.

– Он может пользоваться скрытой тропой, – выпалил я тут же.

– Может, – согласился фейри, – а может оказаться просто очень осторожным засранцем.

Райан быстро разложил на столе карту тайных троп нашего города и спустя несколько минут изрек:

– Рядом с кладбищем Розхил есть одна тропа. Не ваша с Дэрианом. – Прозвучало это несколько … вопросительно.

Донни лениво скосил глаз туда, куда указывал палец О'ши.

– Я поговорю со своими, – произнес наш босс. – Что думаете о способе убийства и его.. оформлении?

– Чудовищно, – высказал общее настроение Магнус и перекрестился, творя молитву о невинно убиенных. Лицо его было неподвижно и скорее навевало мысли о неотвратимой мести, чем о смирении.

Слово взял Пинки.

– Вырезанные глаза и язык… – Он задумчиво прикоснулся указательным и средним пальцем сначала к своим векам, а потом и к губам. – Среди коренных жителей и переселенцев ходит немало слухов о шаманах, способных увидеть отражение убийцы в глазах убитого. А о жрецах вуду говорят, что они могут разговорить даже мертвого.

– А это правда, дорогой? – тут же поинтересовалась у него Бёрди.

Индеец усмехнулся и резко втянул носом воздух, отчего в его жестких чертах лица мелькнуло что-то хищное.

– Иногда.

– Среди копов нет шаманов. У нас есть… – Глухой низкий голос Одзавы звучал до того редко, что я порой забывал, что он вообще способен говорить. Думается, это дело задело его за живое.

– У нас есть… – эхом отозвался Донни. – Да, странное дельце с какой стороны не посмотри… – глаза его лихорадочно блестели. Но что скрывалось за этим блеском – интерес, ярость или что-то иное, я бы не взялся сейчас судить. Одно точно – воздух едва не звенел от напряжения.

– Фмешаемся? – лаконично осведомился Магнус.

Фейри покачал головой.

– Понаблюдаем. Дела людей есть дела людей, и нас они не касаются. Хотя… – он прикрыл глаза и на несколько секунд в зале стало так тихо, что я слышал собственное дыхание. – Райан, передай душке Харрису, если он действительно хочет от меня помощи, пусть зовет сразу, по горячим следам.

Не думаю, что ждать придется долго. Давайте дальше…

Мы перешли к текучке – делам, которые перекинуло нам агентство. К этому времени я уже знал, что Дэриан перепоручает «Серым лисицам» те из них, которые трудно или вовсе невозможно завершить законным путем: если нужно, например, припугнуть члена влиятельной мафиозной семьи или договориться с ним (и второе часто приходится делать через первое) , устранить разошедшегося колдуна, причинившего умышленный вред волшебным созданиям, или, наоборот, разобраться с потерявшими страх «подопечными».

Раньше братья Дэр работали в агентстве вместе, на что прозрачно намекало его название – «Дэр-и-Дэр». Потом между ними случилась размолвка. В результате Донни отмежевался от мистера Ди, обзавелся собственным «выводком» и сделал «Нору» штабом «Серых лисиц». Название агентства Дэриан менять не стал, да и в целом, несмотря на неустанный обмен любезностями с нашим патроном относился к тому как к непутевому, но, по-своему любимому младшему брату. Что, конечно, не мешало подкидывать тому самую грязную работу. Донована же, неугомонного Дэра, такое положение дел, похоже, устраивало.

На подхвате в таких делах я бывал частенько: проводил коллег тайной тропой, говорил с волшебным народцем, если нужно было собрать какие-то сведения, присутствовал на более-менее мирных «переговорах» в качестве массовки. А вот в «серьезные» дела меня не вовлекали – кого-то запугать или прихлопнуть я бы вряд ли смог, только под ногами бы путался. И меня это вполне устраивало.

Чувствовал ли я себя преступником? Пожалуй, нет. Скорее наоборот, мне казалось, мы помогаем торжеству справедливости, просто по другим законам, более подходящим моей нынешней жизни.

То, что с законы эти я понимал чисто интуитивно, меня не смущало. Все-таки, я был бы очень скверным юристом.

Но я отвлекся. Итак, мы быстро обсудили планы на завтра, и мне ожидаемо досталась не слишком обременительная мелочевка – выпросить кое-какие данные у старикашки Брука да поговорить со знакомыми сестрицами корриган, что иногда выбирались в «Нору» из своего ручья: недавно в тех краях сгинул один лихой парень, и мистер Ди желал знать, не причастны ли к исчезновению эти волшебные создания. Строго говоря, глава агентства мог бы и детективов своих послать, но Донни вдруг решил, что это будет неплохой для меня тренировкой.

Играть в карты или болтать тем вечером настроения ни у кого не нашлось: описание зверских деяний неизвестного маньяка произвели на всех гнетущее впечатление. И разбежались мы по домам раньше обычного.

Той ночью, впервые за много дней, мне снова снилось изматывающее блуждание в холмах. Пронизывающий холод, туманная дымка, заунывная и в то же время зовущая к себе песнь ветра и флейты… Последняя сегодня звучала особенно явно, не громко, но так проникновенно, что скрыться от ее мелодии не вышло бы, даже возжелай я заткнуть уши. Но я не желал. Я шел за ней, и единственное, чего мне действительно хотелось – увидеть того, кто на ней играет.

Флейта пела, смеялась, стонала и плакала, и это многоголосье чувств раздирало меня на части. Однако я то и дело ловил себя на том, что сегодня она не пыталась меня обмануть, звуча то с одной стороны, то с другой, то приближаясь, то отдаляясь. Чем дальше я шел, ведомый ее мелодией, тем громче становилась она, тем отчетливее слышал я каждую ноту этой странной песни. Изредка она стихала, оставляя во влажном холодном воздухе тающий след, и тогда все пространство вокруг наполнялось тихим переливчатым смехом и дуновением ветра, шепчущим мое имя. От этого становилось жутковато, но я только крепче сжимал кулаки и старался идти еще быстрее.

Через некоторое время я понял, что эта сомнамбулическая мелодия доносится с вершины холма, который высится передо мной. Узкая, но утоптанная тропа змеилась по его крутому склону. А там, наверху, я смог разглядеть очертания не то развалин, не то больших валунов. По мере того как я поднимался, плавная песня флейты стала казаться мне громогласным барабанным боем, так сильно отзывалась она внутри, мешаясь со звуком сердцебиения и хрустом окостеневшей земли под моими ногами.

«Вот-вот, еще чуть-чуть… Почти»..

Музыка резко стихла.

Я стоял на вершине, пытаясь отдышаться. «Развалины» оказались большими камнями, сложенными наподобие трона. На нем и находился тот, кто играл эту странную мелодию. Скудный свет падал так, что я мог видеть лишь смутную темную фигуру, вольготно устроившуюся на сидении и перекинувшую ноги через «подлокотник» – и ничего больше.