Добромуд Бродбент – Утро нового мира (страница 44)

— Шин, ты куда? — взволновался я.

— В нашем лесу полно мелкой дичи, пойду поставлю силки. Нам нужна еда.

— Тебе следует поберечь себя, — заметил я, больше не делая попыток встать.

— Не приказывай мне, — как-то зло бросил Шин и выскочил.

Я почувствовал, как дунуло холодом из открывшейся двери.

— Да что с ним такое⁈

— Он думает, ты его недооцениваешь, — довольно равнодушно заметил Нео.

— Это он тебе сказал?

— Нет.

— Так с чего ты взял?

— Сказал, что вижу. Ты же не подумал, что он тебя спас во время обвала?

Я и правда так не подумал, решил, что мне повезло. Значит, тот толчок? Меня оттолкнул Шин? Необходимо было поговорить с ним, избавиться от недосказанности, что накопилась, между нами, но чуть позже, когда пройдет эта адская головная боль.

Нео поставил около моего изголовья только что сваренный настой:

— Выпей, как полегчает. Я, пожалуй, пойду. Оставлю кое-что из тех лекарств, что у меня есть. Немного от простуды и от головной боли.

— Пойдешь? Куда? — удивился я, учитывая зиму за порогом и тепло от небольшой буржуйки внутри землянки, но Нео предпочел не отвечать:

— Я сделал для вас всё что в моих силах. Признаться, я не многим могу и помочь. В общем, это всё, — сказал он и вышел вслед за Шином.

Я почувствовал себя беспомощным как никогда. Охваченный тревожными мыслями, я сам не заметил, как погрузился в тёмный и беспокойный сон. Во сне я безуспешно пытался догнать кролика. Разбудил меня аппетитный мясной аромат. Я осторожно пошевелился. Головная боль внутри моей черепной коробки утихла. Я сел. Шин что-то готовил в котелке на буржуйке.

— Кролик? — почему-то спросил я.

— Белка, — улыбнулся Шин. — Да и то одна.

Даже проживая обособленно в лесу белок нам есть ещё не приходилось. Заметив мои раздумья Шин, пояснил:

— Я слышал, что по вкусу мясо белки не уступает кролику. Его готовили всегда, покуда любовь к белочкам не вытеснила потребительские запросы. Нео оставил риса так, что на ужин у нас что-то в виде плова времен королевы Виктории, — он вручил мне плошку с порцией еды, а себе оставил котелок.

Глядя на белоснежный рис с кусочками мяса, я не думал, что королева Виктория была знакома с таким кулинарным шедевром, но мой желудок радостно заурчал. Доев, я поинтересовался:

— Как ты?

— Я в порядке, — настроение Шина резко испортилось.

— Шин, что с тобой? Ты словно на меня обижен, — осторожно начал я.

Он долго молчал, я почти физически ощущал недовольство Шина.

— Почему ты мне не рассказал, что тогда произошло?

— О чем ты? — искренне не понял я.

— Я про тот день, когда девочки сбежали в город. Только, когда я услышал твой рассказ в шахте, я понял, почему ты так странно стал себя вести. Почему ты мне ничего не рассказал?

— Я считал, что лучше жить, ничего не зная.

— А я считал, что я твой лучший друг.

— Ты мой лучший друг, — подтвердил я.

— Но разве ты считал меня таким же сильным, чтобы знать правду? А потом я подумал: с тех пор как я начал занимать первые места, ты ни разу не поздравил меня с победой и совсем не был этому рад. Ты не считал меня достойным этих побед?

— Я… — начал я и замолчал.

Я совершенно не знал, что сказать. Сердце в груди сжалось. Я почувствовал, как скрытый страх, который всегда прятался где-то глубоко внутри, медленно поднял голову. Он проснулся не из-за слов Шина, а из-за того, как он их произнёс — уверенно, спокойно, как будто говорил о чём-то очевидном, чему даже не стоило удивляться. Я не мог отмахнуться от его слов, как мне хотелось бы. И это пугало больше всего. Что, если он прав?

— Нам нужно разойтись, — внезапно сказал Шин. — Я вернулся только потому, что ты пострадал. Мне не нравится, что ты принимаешь решения, не советуясь со мной. Взять хотя бы этот поход в шахты. Ты ведь даже не спросил моего мнения. Просто решил идти и решил за меня, что я иду с тобой. Мне надоело следовать за тобой. Я хочу пойти своим путем.

— Расходиться сейчас не лучшая идея. Если хочешь мы можем действовать, как решишь ты.

— А я не спрашиваю твоего мнения! — зло бросил он. — Я сообщаю тебе о своем решении. Я вообще больше не хочу с тобой разговаривать. Хочу отдохнуть. Я устал.

С этими словами он развернул спальник и быстро улегся, повернувшись ко мне спиной. Причиной нашей ссоры была накопленная обида Шина по отношению ко мне, что нашла выход в не совсем подходящее время. Возможно, обида была вполне заслуженной. Плохо, что я никогда не был мастером по человеческим взаимоотношениям. Рассудив, что утро вечера мудренее, я всё оставил на потом. Но когда проснулся, Шина уже не было…

Впервые в жизни я остался один. Самое ужасное во всем, что я до сих пор не видел будущего без Шина. Мы с самого детства были вместе и, если подумать, никогда не ссорились. Шин не был таким сильным, как я, но ума и упорства ему не занимать. Возможно, в наших отношениях я часто занимал главенствующую роль, но не потому, что считал себя лучше его. Я просто хотел его защитить. Но как тогда объяснить мою реакцию на его победы? Этого я не знал. Понимающим внутренние порывы души у нас всегда был Шин, а не я.

Обдумав, я принял решение, что если Шин желает отстоять свою точку зрения, то спорить не буду, признаю его правоту и попрошу прощения. Что толку от твоей правоты, если ты остался один? Я припомнил, что Шин катастрофически плохо умеет разводить огонь. Это ещё больше усилило моё желание разыскать Шина до того, как снег скроет следы. Быстрым сборам мешала подступающая тошнота и лёгкое головокружение. Сотрясение я, видимо, всё-таки себе схлопотал. Внезапно дверь за моей спиной отворилась, впуская свежий морозный воздух. Я обернулся, в душе надеясь, что это Шин, но нет. Это был Дмитрий Борисович:

— Привет, Айги, — сказал он.

Я схватился за нож и весь напрягся, не зная, чего ожидать.

— Что ты? — поднял руки Дмитрий Борисович. — Я пришёл проведать тебя. Всё-таки ученики в чем-то были правы в отношении тебя. Признаю, ты мой любимчик. У тебя исключительная физическая выносливость. Мне не хотелось, чтобы ты выбыл из отбора. Рад видеть, что ты не так сильно пострадал.

Так и не дождавшись от меня ответа, учитель пожал плечами и открыл дверь:

— Ну что ж, тогда я пойду, — сказал он, но уходить не спешил. Словно надеялся, что я его остановлю. Но я стоял, стиснув зубы, не в силах выдавить из себя ни слова.

Тогда он вздохнул и добавил:

— Хочу, чтобы ты знал… основную группу уже отобрали. Остались лишь спорные кандидаты. Мне очень жаль сообщать тебе об этом, но ты один из них.

Он произнёс это без пафоса, просто констатировал факт, но каждое слово попало точно в цель. Я молчал.

— Совет решает взять либо тебя, либо Шина. Только одного из вас. Вы же с ним вроде друзья? Ты уступишь место Шину?

Чёртов провокатор! Даже в такой ситуации пытается играть на эмоциях и выбить из колеи. Всё внутри меня просто желало кинуться на него здесь и сейчас, и пронзить его чёрное сердце ножом, но я понимал, самой большой ошибкой было недооценить Дмитрия Борисовича.

— В общем, желаю тебе удачи, Айги. — И бросив на меня последний взгляд — долгий, испытующий, словно он всё ещё надеялся увидеть во мне того, кого ждал, — он вышел.

Я вновь чертыхнулся, осознав, что действительно не воспринимал Шина как конкурента достойного внимания. Никогда не представлял нашего соперничества за место в проекте. Не задумывался об этом, пока Дмитрий Борисович не надоумил. До сих пор мысли путаются от такого предложения, прокручиваясь, как заезженная пластинка, с разными интерпретациями одних и тех же смыслов в моей голове. О таком не могло быть речи!

Когда-то Ринат сказал мне, что мы с ним похожи. Возможно, он имел в виду то, что мы готовы пойти по головам ради победы. Нет! Только не с Шином. Столько воспоминаний связано с ним, словно он был неотделимой частью меня. Мы оба переживали счастливые и печальные времена, важные жизненные события, и знали друг о друге больше, чем кто-либо другой. Такой уровень доверия бесценен. Шин помогал мне разбираться с непонятными для меня чувствами, а я тренировал его, делая лучше, сильнее, выносливее. Стоит признать, что Шин был моим единственным другом, со всеми прочими я просто общался, не более. Учитывая, как долго мы дружили и какую историю прошли вместе, не попытаться загладить острые углы, виделось мне предательством. Это честные отношения, и мы частенько говорили друг другу не то, что хотели бы слышать, а то, что нам нужно было услышать. Потерять его означало лишиться части моего прежнего «Я».

Выяснив для себя всё, я двинулся по следу Шина. Ушёл он не больше часа назад, следы успели заиндеветь, но ещё не вмерзли в снежный наст. Двигался он, видимо, к школе или лесному домику, затем на пути он с кем-то встретился. С кем-то более крупным, следы встреченного им человека были больше и глубже продавливали снег. Может быть, Дмитрий Борисович решил навестить и его, подлить масло в огонь, так сказать. Но я отбросил эту мысль, следы учителя явно уходили в другую сторону от землянки. Слегка укололо, что дальше они пошли вместе, изменив направление в сторону скал, оставляя меня позади. Как назло, начал падать снег…

Среди нас была та, что совершенно ни о ком не переживала. Возможно, лишь внешне, но мы никогда не узнаем, как обстояли дела на самом деле. Рита с детства умела быть незаметной. Эта некая суперспособность проистекала из её слегка апатичного характера. Будучи ещё малышами, она никогда не участвовала в тех детских шалостях, за которые нас непременно ругали учителя, призывая быть серьёзнее. Она чаще в одиночестве бродила по коридорам школы, следовала за учителями, а учитывая её суперспособность, не раз становилась свидетельницей разговоров взрослых, не предназначенных для наших ушей. Именно по этой причине она довольно рано решила ни с кем не сближаться. Единственный, кто стал исключением — Ринат. И то, в большей степени благодаря его настойчивости. А затем и сама Рита решила, что неплохо иметь того, кто прикроет твою спину.