Добромуд Бродбент – Как становятся ведьмами (страница 6)

— Мёртвые, я пришла, смерть свою принесла. Вам крепко спать и смерть мою сторожить, в гроб положить, на крепкие замки запереть. За это готова платить, — я достала монетку, что дал мне Златан, больше похожую на заготовку без каких-либо оттисков, и кинула в темноту: — Смерть держите и не выпускайте.

Признаюсь, было страшно: темно, могилы вокруг, надгробий полно, которые в темноте на людей похожи, а потом снизошёл странный покой. Стало необъяснимо тихо, ни ветерка, тишина абсолютная. Прошло ощущение, что тут кто-то есть, отпустило чувство, что некто пялится в спину, я даже перестала спешить. Отыскав первую могилу со свежими цветами в ведре, я спокойно вытащила цветы и отлила немного в заготовленный кувшин. Нужно было ещё двенадцать.

Выполнив всё, я вернулась к машине. Златан стоял рядом и улыбался, я улыбнулась в ответ. Было ощущение, что я выиграла раунд в этой игре.

— Выкинь кроссовки, — сказал Златан сурово.

Я с тоской посмотрела на новенькие белые кроссы, но ослушаться не рискнула. По приезде домой он меня отправил ещё и умыться. Когда я вернулась, Златан что-то шептал над кувшином, слов было не разобрать, но поток его шепотка ни на секунду не прерывался, равномерно звуча на выдохе и на вдохе. Затем он закончил, достал из кармана брюк стеклянный флакончик и наполнил его, окуная в кувшин.

— Держи, — сказал он. — Напои водою сестру. Достаточно будет капли.

Той ночью, между явью и сном меня кто-то бережно обнимал, я чувствовала спиной тепло человеческого тела. Утром, когда я собиралась навестить сестру, на душе у меня было неспокойно. Всё-таки это грех — желать зла другому человеку. А потом я стала вспоминать…

Я действительно ненавижу свою сестру. Не то что не люблю или равнодушна, а именно ненавижу.

Всё началось с детства. Я старшая, но авторитетом для сестры никогда не была. Меня она постоянно задирала, отбирала игрушки, мы регулярно дрались, хотя я человек неконфликтный. Сестра харизматична, с хорошо подвешенным языком, общительная. Ласковая, слезливая, в общем, ангел, когда хочет. Я совсем не такая. В поединках побеждала всегда она, и если брала не угрозами, то давила на жалость. Только со мной она становилась агрессивной, орала и оскорбляла, угрожала сломать мои вещи, добиваясь своего. А родители мне никогда не верили, что такой ангелок может быть таким мерзким. Был даже пугающий случай в пылу драки, когда я упала, запнувшись, она ударила меня стулом и сломала мне руку, там была только трещина, но всё же. Сестра сразу разрыдалась, стала просить о прощении. Разумеется, все забыли, нечаянно же, даже шутят на эту тему… Радует, что сейчас даже её мать понимает, что Ольга в семье не подарок. Я решилась.

Спустя час я была на пороге. Жили они в квартире Романа, где когда-то и я проживала, но меня заменили. Я знала, что Ольга будет дома, она не работала.

— О! И зачем приперлась? — сказала сестра вместо приветствий.

— Хочу извиниться, — солгала я.

Ольге это очень понравилось.

— Ну что ж, я послушаю, — сказала сестра, впуская меня.

Пришла я вовремя, она как раз пила кофе после позднего пробуждения.

— Ну, я жду, начинай извиняться, — приказала сестра, усаживаясь за барную стойку на кухне.

Я почувствовала себя заводной куклой, поверни ключик и услышишь слова, которые хочешь. Без сожалений и тени сомнений ложь лилась из меня целым потоком, сестра осталась довольной.

— Кофе будешь? — предложила она. — Я бы разрешила сделать самой, ведь ты знаешь, где что находится, но не буду. Это теперь мой дом.

Она рассмеялась, такова её доброта, и пошла запускать кофеварку. Я достала флакончик и капнула несколько капель в кружку сестры.

Потом я довольно долго сидела за рулем машины под окнами, размышляя о своём поступке.

«Чушь всё это, и не подействует ничего!» — пришла я к такому умозаключению.

Телефон брякнул новым сообщением, я открыла его, написала сестра:

«Я промолчала, не хотела тебя расстраивать, но всё же хочу сказать. Приведи себя в порядок, закомплексованная, неуверенная в себе чмошница, заведи себе мужика, и живи, а не существуй»

И кого я жалела?

Дни текли своим чередом, мы наслаждались летом: ходили на пруд, играли в бадминтон, вкушали клубнику…

Погостили на выходных и мама с отцом. Матушка только заметила, что с Ольгой что-то не то, я сказала, что с ней всё время что-то не то. Матушка прояснила:

— Она плохо выглядит, похудела почти в два раза, стала совсем нелюдимая. Не узнать её стало.

Ещё через неделю мать сообщила, что Ольге поставили диагноз — рак, лейкемия. Болезнь развивалась столь стремительно, что врачи лишь разводили руками. Пытались лечить, но был один результат — она облысела. Я видела её в последние дни. Ольга похудела настолько, что напоминала живой скелет, ноги-руки тонкие, словно палочки, глаза впали, есть перестала. Хоронили её мы по осени, в закрытом гробу…

10. Оморочка

Смерть сестры меня не печалила, наоборот, принесла облегчение. Больше никто не будет мучить меня. Через день после похорон Златан сказал:

— Скоро он будет твоим. Но нам нужно ещё один обряд провести.

Я заинтересованно посмотрела на Златана.

— Понимаешь, этот твой взаправду её любил. Необходимо его любовь извести, — пояснил он.

— Любил? — переспросила я. — А меня, значит, нет?

— Глупышка, — заметил Златан. — Если бы любил, не искал бы подобного. Когда любишь, других просто не замечаешь.

Жестокая правда была неприятна. Люди никому столько не врут, как себе. И это не мои личные домыслы, а научный факт. Всё оттого, что мозг человека по своей природе ленив, защитные механизмы работают очень исправно. Правда не вдохновляет, не то что слова об умном, прекрасном. От правды падает настроение, она его угнетает. Что бы вы сказали, сообщи я вам, что половина друзей не друзья вам вовсе, вы просто купились на слова об умном, прекрасном. С правдой ещё как сложно, не у каждого правда является правдой, не так ли?

Я почувствовала, что если признаю это, то непременно заплáчу. Это подогрело желание заставить Романа любить меня.

— Что для этого нужно? — сухо спросила я.

— Его фотография и кровь того, кого он любит.

Я на минуту задумалась.

— Фотография это легко, но кровь? Где я её возьму? Мне что, надо человека убить?! — воскликнула я.

— Это не обязательно должен был человек.

Таким образом, я оказалась второй раз на пороге квартиры Романа. Я была поражена, как плохо он выглядит, словно болеет. Весь осунулся, огромные синяки под глазами, душевно измотан. Мне искренне стало жалко его. Он даже поплакал у меня на плече. Приготовив обед, я заставила его есть.

— Не провожай, — крикнула я, уходя. — Я двери захлопну.

Взяла пальто и завернула в него его любимую кошку Дуську. Эту кошку он притащил с улицы еще когда жил со мной. Трехцветная, говорят, такие приносят удачу. Дуську он не просто любил, души в ней не чаял, она отвечала взаимностью. Я никогда не любила кошек за их дурной нрав, за порчу имущества, за привычку гулять по себе, но её я терпела.

Той же ночью мы вновь посетили кладбище. В этот раз Златан пошел со мной, не знаю, каким методом он выбирал могилу, на которой мы остановились. Первым делом Златан сжёг фотографию Романа и развеял пепел. Мной как-то осталось не замеченным, чем он её поджег. Затем он достал из коробки Дуську, она даже не сопротивлялась. Может, я и не была любителем кошек, но в эту секунду мне стало жаль, очень жаль глупую Дуську. Златан перерезал кошке горло ножом — она умерла быстро, не мучилась, но крови было ужасно много… Эта картина: ночь, надгробие и тёмная кровь с алыми проблесками в лучах фонаря, будет долго преследовать мою память…

С той ночи не прошло и недели, как мой бывший ко мне заявился.

— Я не знаю, зачем я приехал к тебе! Не знаю, Полина! Ты знаешь?! — вскричал с порога Роман.

Я знала, но разве тут объяснишь. С каждым днём оставался всё дольше и дольше, а потом и вовсе предложил снова сойтись. Я переехала к нему на квартиру, там было много следов моей сестры Ольги, я все изничтожила. В бабушкин дом я заглядывала набегами, со Златаном виделась все реже и реже. Признаюсь, иногда я по нему очень скучала, по нашим разговорам и играм.

Вроде всё было хорошо, даже родственники меня не осудили, зная всю предысторию их отношений и то, что мы с Ольгой были похожи. Только после Нового года Роман начал меняться. И, пожалуй, не в лучшую сторону. До всех этих событий он был добрый, улыбчивый и спокойный. Наши первые отношения держались на том, что мы взаимно уважали друг друга, поддерживали, делились мнениями, не покушаясь на свободу другого. Ох, как же логично он мог всё разобрать, разложить все детали по полочкам! Сейчас его интересовала лишь я. Он поддакивал любому моему высказыванию, даже откровенно неверному. По квартире ходил за мной как хвостик. А какими влюбленными глазами смотрел, порой становилось аж тошно. Я получила то, что хотела, но было ощущение, что не с человеком живу, а с заводной куклой.

Может, это надумано, но, вероятно, он стал плохо видеть и слышать. Всё что я говорила ему, приходилось повторять дважды. Он натыкался на пороги, дверные косяки, запинался. У него явно проявлялась некая заторможенность мышления, особенно это было заметно по его односложным ответам. Из-за этой заторможенности его вскоре уволили с должности. После этого он перестал выходить на улицу без меня. Сидел целый день дома возле телевизора или на балконе, как если бы его ничего не интересовало в этой жизни… и сама жизнь? Хотя моё присутствие ему было важно. Когда я глядела на него, как он сидит на балконе, закутанный в махровый халат, и бессмысленно смотрит вдаль, мне казалось, он плачет слезами вовнутрь…