Дмитрий Зименкин – Ложь войны. Исповедь военкора: документальная военная проза (страница 3)
Минометный огонь курсирует вдоль железнодорожного полотна, по которому и проходит ЛБС[1]. В 40 метрах от «железки» первая позиция ВСУ, куда они «выкатываются», чтобы поддержать штурм или начать разминирование территории для вылазок своих ДРГ[2]. Если между нами не было бы этой грунтовой насыпи, мы могли бы встретиться с врагом глазами и даже различить эмоции друг друга. 40 метров – это расстояние броска гранаты. 40 метров – это всего несколько секунд бегом. Один рывок – и ты уже схватился с противником в рукопашную. Я уже не говорю о выстреле из АК–47. Одно мгновение, и вся твоя долгая сорокалетняя жизнь оборвалась. Какая-то 1 секунда против 1,26 миллиарда секунд прожитых. Но когда ты понимаешь, что жизнь должна длиться, как минимум вдвое дольше, то этот миллиард, эти четыре десятка лет, кажутся уже и не такими долгими. Когда ты понимаешь, что все может закончиться через секунду, то ты с сожалением вспомнишь те бесчисленные моменты своей истории, где ты целенаправленно убивал время. Минуты, часы, дни, недели и даже годы. Именно в эту секунду на передовой ты осознаешь ценность времени и жизни, своих поступков, совершенных или не сделанных. Секунда жизни, на самом деле это очень много. Она может изменить все.
Когда минометный дождь уходит в дальний от нас конец российских позиций, мы получаем несколько минут для съемки на улице. Уже рассвело, и я впервые смог изучить окрестности: местами выгоревшая от прилетов, частью выжженная солнцем трава, облысевшие кустарники, будто их побрил машинкой дотошный парикмахер. Так взрывной волной сбривает листву, не давая ей отрасти. Повсюду россыпь мусорных отходов, которые нет смысла маскировать, потому что враг и так видит, где ты сидишь. Он тебя слышит. Среди мусора очень много пластиковых бутылок с жидкостью цветом светлого кваса. То, что это не квас я позже понял из рассказа бойцов. Ведь когда ты держишь позицию на первой линии, чаще всего у тебя нет времени, чтобы вольготно сходить по нужде, и ты справляешь ее в бутылку при товарищах, выбрасывая затем из блиндажа на улицу. С большой нуждой сложнее. Там, где есть окопы, это делают в специально отведенном, как правило, отдаленном от блиндажей рукаве. Но здесь, у «железки», нет даже окопов. Есть место, куда можно рискнуть сходить: это проход в насыпи, арка, через которую когда-то проходила узкая дорога. Он частично завален железобетонными обломками моста, частично заминирован, чтобы враг не мог беспрепятственно просочиться, но это все же проход между двумя враждующими сторонами, он таит в себе опасность, и потому бойцы назвали его «очком дьявола». Вот туда можно сходить по большой нужде, но только в самый благоприятный момент дня или ночи, сходить быстро и в сопровождении другого бойца, который будет охранять тебя от нападения ВСУ. За несколько дней до нашего визита у «очка дьявола» пропал наш боец. Пошел один и не вернулся. Остался лишь его рюкзак у прохода. Попал в плен значит… Поэтому, находясь на самой первой линии, лучше поменьше есть и пить.
С Жузиком мы взбираемся на саму насыпь и присаживаемся в паре метров от полотна, дальше за рельсами уже территория врага, и мы не рискуем высовываться, хотя мне заглянуть, конечно, было любопытно. Но с величайшей долей вероятности последнее, что я мог бы увидеть в жизни, – это ствол установленного за насыпью пулемета ВСУ. Так что не рискуем, и без того волнительно.
– Вот сюда залезаем и палим по ним. Бывает, что перекатываемся за «железку», – комментирует боец.
– Ты так громко говоришь… – вполголоса я обращаюсь к Жузику. – Они нас слышат? Громко так…
– Ну, может быть, – не снижая уровень звука, отвечает наш «внештатный корреспондент» и, улыбаясь, добавляет в камеру. – Да и х*й с ними! Пусть слышат. И боятся. Мы злые и опасные!
Раздалась длинная очередь далеких хлопков, похожая на финальную часть городского салюта, когда все заряды вылетают плотным фонтаном.
– А это что сейчас работает? – спрашиваю Жузика.
– Это кассета, по нашим позициям. Как вы заметили… – и на полуслове штурмовика обрывает близкое и громкое «тррыдыдыщщщщ»!!! Резкий звук донесся с другой стороны насыпи, будто под нами. – Это АГС по нам отрабатывает.
Я вижу, как на той самой тропе, по которой мы шли сюда ночью, вздыбилась вереница из пяти или шести дымовых облачков.
– Может, спустимся? – встревожился я.
– Да! Лучше для безопасности спуститься, – Жузик говорил уже без улыбки и не так громко. Я понял, что ситуация уже нешуточная, и следующая очередь ВОГ[3] в любой момент может лечь уже на наши головы. На время укрываемся в землянке, а, когда обстрелы стихают, пытаемся быстро покинуть первую линию.
Жузик ведет нас по тропе вдоль железной дороги. То и дело на пути нам попадаются странные предметы, похожие на детали какой-то машины: небольшие металлические цилиндры размером с пол-ладони, с хвостами в виде ленточных петель.
– Осторожно – это «елочные игрушки»! – предостерегает нас боец. – Новое от «хохлов», точнее американцев. С виду безобидное, но это М–42 – самый страшный сейчас противопехотный суббоеприпас на фронте. Еще его «колокольчиком» называют. Они их с помощью кассетных снарядов разбрасывают по нашим позициям. Хуже «лепестков». Пацаны, когда еще не знали, подбирали их. Треть «колокольчиков» не срабатывала, потому дошло не сразу, что это ни фига не игрушка. Один паренек подобрал, принес в блиндаж, начал крутить ее на пальце: бах, и нет руки. Кто-то пинал – отрывало ступню. Калечат человека. В общем, внимательно, обходите стороной от греха подальше, мало ли…
«Игрушек» на земле было так много, что я ужаснулся. Ведь ночью я не смотрел под ноги. Да и смог бы я заметить «колокольчик» во мраке, если бы даже пытался разглядеть, куда ступаю? Тем более мы периодически бежали, прыгали в кусты, изучали небо… Какая-то «русская рулетка» получается – повезет, не повезет.
Несколько минут спустя мы обходим алебастровый карьер, в котором кверху брюхом плавает оглушенная снарядами ВСУ рыба. И в тот момент, когда я заболтался с Жузиком, который прикалывался на тему шапочек из фольги для зрителей РЕН ТВ, я едва не наступил на «колокольчик». Шел по курсу, не глядя под ноги, и уже заносил ногу, чтобы сделать очередной шаг, который пришелся бы аккурат на роковой боеприпас, как оператор Кирилл Пикторинский в последний момент оттолкнул меня в сторону от тропы.
– Дим!!
– Что?
– Ну, бл*! Под ноги внимательнее! Вон их сколько…
– …Кирь, ты меня спас, что ли, получается?..
Молчание. Через какое-то время спрашиваю напарника:
– А как ты умудряешься снимать все вокруг, еще и под ноги смотреть?
– Ха, жить просто очень хочу! – смеется Кирилл.
У оператора трехцветная борода, счастливая. В этом все дело! Или это про трехцветных кошек так говорят?.. Но с самого начала СВО в нашей работе на фронте нам очень часто сопутствовала удача. Вот и в этот раз повезло. Не только потому, что Пиктор отвел меня от американского осколочно-фугасного противопехотного суббоеприпаса, и я по-прежнему могу ходить на своих двоих, а вообще в этот день у противника будто бы случился выходной день. ВСУ вели не прицельный, а беспокоящий огонь. Не было той интенсивности обстрелов на этом участке фронта, что происходила в другие дни, а, забегая вперед, скажу, что уже на следующие сутки после нашего отъезда атаки возобновились с новой силой. Еще неделю спустя нашим пришлось отступить от «железки», а украинцы заселились в те же землянки, где мы с таким наслаждением пили кофе «три в одном». Сейчас же мы имели возможность пройтись днем по «дороге жизни», тропе, по которой доставляют боекомплект и продукты бойцам на ЛБС, остаться целыми и даже что-то активно поснимать на камеру. Ну, чем не счастливый случай!
Доходим до блиндажей второй линии, позиции «Пляж», которая скрыта в лесопосадке, и там уже можно чуть свободнее перемещаться по глубокому окопу. Правда, такому узкому, что если навстречу идет боец, а вы оба в бронежилетах, то разойтись почти невозможно, и нужно отступать или искать ближайший закуток в этой линии траншей.
На земле замечаю запас продуктов и воды для бойцов, который частично уничтожен прилетом. Вот неудача! Три солдата кладут в свои рюкзаки то, что уцелело и, перекрестившись, уходят к ЛБС. С Богом! А мы остаемся здесь в компании Арамиса, Жузика и Малого. Спрашиваю уроженца Мордовии:
– Малой, вот вы тут живете в этом аду… Угрозы повсюду, давление на человеческую психику беспрецедентное. Чем отвлечься-то тут можно в короткие минуты отдыха?
– Съешь шоколадку какую-нибудь, вот и радость.
– А книги какие-то может почитать удается?
– Хе-х, ага, – усмехается боец на треть беззубым ртом. – Сейчас пойдем в библиотеку, гы-гы. Да, не… Так, в окопчиках посидел, поспал, когда тихо, и вроде нормально.
Бах-бах! – зашумела наша артиллерия залпами. Так! Какое-то время противнику будет не до нас. Прощаемся с ребятами и идем с Арамисом к позиции, которая называется «Кремль». Слышу, как Жузик напевает под грохот канонады:
«Кремль» – командная позиция. Она чуть дальше от первой и второй линий, но совсем не безопаснее – от ЛБС чуть больше километра, и в отличие от самой крайней позиции в ж/д насыпи, сюда уже летят крупные артиллерийские снаряды. Боец Сова в костюме «горка», худой и с мешками под глазами от недосыпания, показывает нам те самые разбитые блиндажи, где мы должны были переночевать, если бы приехали вечером накануне.