Дмитрий Зименкин – Dневник Z (страница 14)

В этой школе есть подземные помещения. В них отморозки держали и пытали людей — всё это отражено в уголовных делах, на кадрах следственных экспериментов с жертвами глумлений. А какие ещё кошмарные тайны хранят эти мрачные подвалы, страшно даже представить. Бог им судья, как говорят. Ведь из тюрем Зеленский этих мразей выпустил. Чтобы наводили жути в медиапространстве во время СВО. Ведь на информационную войну Украина сделала большую ставку.

Всё, хватит. Покидаю эти недобрые подземелья. Хочется надышаться свежим и тёплым ветром Приволья. Поднимаюсь на террикон близ привольнянского плацдарма. И рассуждаю вслух:

— Говорят, к вере путь должен быть тернист, тяжёл и долог. Поднимаюсь на гору, точнее террикон, на Донбассе их очень много. Это искусственная насыпь из отработанных шахтных пород. И вот на таких возвышенностях, горах, часто можно было увидеть православный крест. Как тут. Я хоть и являюсь крещеным, но считал себя иногда атеистом, иногда агностиком. Но прибегал к вере, когда уж совсем было тяжело на душе, и я просто не знал какого-то другого пути и уповал на Бога.

Я уже поднялся на самую вершину террикона, снимаю на телефон потрясающую панораму. Но никогда камера не передаст тех чувств, которые испытывает человек, стоящий на такой возвышенности. Это очень впечатляет. И подобные высоты не должны существовать для того, чтобы отсюда убивали людей. Пусть лучше здесь на закате сидят влюбленные и любуются этой красотой. Make love, not war.

10 июля 2022 г

Спустя неделю после освобождения Лисичанск оживает. С удивлением замечаем, что у рынка вдруг зашумел торг. Так быстро! Пытаюсь найти дядю Серёжу. Оператор снимает торговлю. Стоят несколько лотков. У одного из них женщина неопределенного возраста в кричащей красной блузке и очками на носу торгует сигаретами, консервами, какой-то бытовой химией. Мужчина покупает для супруги краску для волос. Выбор невелик. В наличии всего два вида. Продавщица смотрит на две коробочки, словно в первый раз, читает:

— Черная. Вот, смотри. Что еще тут.

— Мне черную и надо, всё, — говорит мужчина и протягивает деньги. Гривны, не самую большую купюру.

— Я это не беру, — безапелляционно заявляет предприниматель. — Куда хотите везите это…

— Куда? — удивляется мужчина.

Но торговка неумолима:

— Не знаю. Власти нету, ничего нету… А что это вы снимаете? — женщина в красном вдруг заметила нашу уже несколько минут снимающую камеру и не на шутку встревожилась.

— А чем торгуете, расскажите? — дружелюбно интересуюсь я.

— Так! Что за снятие! Мне хлеба привезите, меня снимать не нужно, — одной рукой она отмахивается от камеры, второй — прячет в декольте пачку денег. — Мне привезите хлеба, воды, и вот тогда будете снимать. Всё, до свидания!

Взбесившуюся ни с того ни с сего торговку пытается урезонить невесть откуда взявшийся дядя Серёжа:

— Юля, — увещевает он.

— Отстань! — отбрила она старого дворника.

Я почему-то подумал, что, может, её товар имеет не совсем законное происхождение. Иначе чего она так взбунтовалась внезапно? Магазинов и складов со сбежавшими на Украину владельцами полно, за всеми желающими поживиться не уследишь… А может, просто сниматься без макияжа не любит, женщина всё же.

Перехожу к другим первым ласточкам лисичанской торговли. Более доброжелательным к гостям из России.

— Петрушка, укроп, смородина. Малинка была в баночках. Со своего огорода, — рассказывает об ассортименте другая женщина. — Под бомбежками растили всё.

У одной из школ по-прежнему собираются люди. Но не для того, чтобы прятаться в бомбоубежищах — это уже в прошлом. Дожидаются гуманитарной помощи от военных ЛНР и обсуждают наболевшее.

— В мою квартиру боюсь заглядывать. А вдруг там растяжка, — говорит лисичанка сидящей рядом подруге.

— С продуктами вот проблема, — говорит вторая. — Гуманитарной помощью от бойцов наших и спасаемся. Но вот даже хлеба не купить.

— А уже торгуют вроде хлебом-то, я видел, — вступаю я.

— Торгуют, но дорого. Да и денег-то нет, — смеется она в ответ.

Стараюсь тактично передать женщинам деньги. Благодарят. Подходит мужчина с огромной лохматой овчаркой на поводке:

— Чудом они выжили эти собаки. Только их увели вечером, а ночью разбили их дом.

Эти люди очень рисковали, оставшись дожидаться наших союзных войск. Всё-таки жить на линии боевого соприкосновения та ещё рулетка судьбы. Но объясняют: никто из них не хотел эвакуироваться на Украину, беженцам с Донбасса там приходится несладко. Хотя просили их об эвакуации настоятельно.

— И по-хорошему, и по-плохому просили уехать, — рассказывает мужчина с лучеобразными морщинами вокруг глаз, которые, наверное, бывают у тех, кто чаще улыбается. Он продолжает, но совсем не о весёлом: — Мы отказались. На следующий день здесь бомбежки! Дома сгорели. Потом возвращаются эти: ну что, мол, надумали уезжать?

— Вы думаете, что они… — пытаюсь проследить логику.

— Мы не думаем, мы уже знаем! — утвердительно отвечает он.

Киевский режим планировал разместить в Лисичанске базу НАТО, как и в Северодонецке. Планы рухнули, не без помощи России. И горожане вздохнули с облегчением. У одного из частных домов видим сеть окопов и блиндажей глубиной в три метра. Ольга Рахимова, которая живёт здесь, вспоминает, как боевики согнали к дому технику, других местных жителей и заставили строить укрепсооружения. В том, что все ближайшие дома будут вскоре уничтожены ответным огнем, у неё не оставалось сомнений. Но однажды утром в дом лисичанки постучали.

— Стучат в калитку: «Выходи». Я лично боялась украинцев, не знаю. Выхожу — стоят двое. И они мне: «Армия ЛНР». Я говорю: правда, что ли? Они повязку показывают. «Водички можно?» Я их обнимать, целовать: «хлопцы, говорю, наконец-то». Дала воды. Вот так нас и обошла стороной беда.

Через дебри и окольные дороги прокладываем себе путь к стекольному заводу, где 8 лет назад стоял батальон «Призрак» командира ополченцев Алексея Мозгового. Квест по обходу взорванных в округе мостов пройден, и мы на небольшой площади. Наш водитель Саня Конотоп — экс-«призрак» с позывным «Мандрыка» — сам некоторое время базировался на этом заводе, но не может узнать местность.

— А вот это завод и есть, — показывает рукой местный житель.

— А где КПП?

— Так вот, — машет туда же.

Парня зовут Макс. Жилистый. В руках буханка белого хлеба. Интересуемся о том, какую память оставили «Призраки» в Лисичанске.

— Да чё. Нормальные мужики, мародеров не было, — картавит Макс. — Всё работало, как полагается. Когда они ушли, здесь всё разбомбили. Работы не стало, воровство процветало. Много пережили плохого. Но, надеюсь, наши приехали, стекольный оживёт. Вот магазин, с четырнадцатого не работает.

Как же он похож на моего друга детства Гриху, — думаю я параллельно. Поразительно. Макс облокотился на руль своего велосипеда и продолжает:

— Когда Мозговой пришёл, мамка у меня уборщицей работала. Заходит Алексей, говорит: «Женщины, хотите работать?». Они: «Хотим». Он: «Ну, вот покамест я живой, будете работать». И вот он ушел, и всё. Украина говорит про нас: те, кто остались на Донбассе, те за Россию. Да, мы за Россию. Мы не захотели ехать на Украину. У меня сеструха уехала, например, за месяц один раз гуманитарку получила. На детей вообще ничего. Муж — инвалид. Помощи нет. Надеюсь, нас Россия не забудет.

Наконец, с «Мандрыкой» заходим на территорию стекольного завода «Пролетарий». История для подобных предприятий Украины типичная. Процветало при СССР, довольно неплохо работало в нулевых, но не смогло пережить кризис 2008 года. Огромные убытки. Остановка производства в 2013 году и позже процедура банкротства. А при киевском режиме в 2017 году завод просто стали разбирать на металлолом.

— В 2014 году здесь боекомплект держали, — вспоминает экс-«призрак», бродя по до боли знакомым местам. — Раздавали автоматы и всё такое в этом подвальчике.

Основателя батальона «Призрак» Алексея Мозгового считали одним из самых харизматичных командиров Донбасса. Потомственный казак. Один из отцов народного ополчения ЛНР. Сначала был отряд в несколько десятков бойцов, а к моменту дислокации в Лисичанске уже батальон — в 500 человек. Мозговой был, говорят, человеком своенравным. Конфликтовал и с другими военными, и с руководством республики. В 2015 году он погиб в результате покушения. Спрашиваю у Сани: каким Мозговой ему запомнился?

— Правильный человек, — отвечает Мандрыка. — Не давал ни мародерить, ни свинячить. Справедливый был. Так что получается его за правду и… — Саня не договорил, хотя и так было понятно, что он имел в виду.

Уже в наши дни «стекольник» облюбовали украинские военные. Видим полуразобранный Т-64 под навесом. Танк-донор. Здесь была ремонтная зона.

В помещениях завода много брошенных вещей, записные книжки, форма ВСУ, военная обувь. В том числе женская, очень миниатюрного размера. Не дети ж служили.

Войдя в один из цехов, находим сюрприз. Коробки с самодельными коктейлями Молотова. К чему готовились? Отбиваться или что-то сжигать?

А еще, немногие знают, что ровно 80 лет назад здесь, у того же стекольного завода сражался за Лисичанск против фашистов любимый всеми артист Анатолий Дмитриевич Папанов. Об этих днях он вспоминать не любил. Слишком много потерь пришлось ему пережить. Бился тут Папанов в ноябре 1942 года. Был ранен, после чего его комиссовали. И обратно, несмотря на то, что он рвался, его уже не пустили. Здесь артист потерял 29 человек из 42 однополчан, тех, кто с ним был рядом в самые трудные минуты, по сути, братьев. Вот этот отпечаток войны остался у него в памяти на всю жизнь. Как и та память о Лисичанске, за который он героически стоял.