Дмитрий Зименкин – Dневник Z (страница 13)

— Духа у них сейчас нет. Идея, которая была, оказалась ложной. Потому что их же руководители просто-напросто бросают. Скажем так. То, что у нас внутри — это заложено изначально. Это русский дух, Русский мир! Который был, есть и будет. И то, что у нас сейчас в груди, это восстанавливает справедливость. И победа будет за нами!

— Мы штурмовики, — подхватывает слова товарища «Гром». — Мы дальше пойдем. Нас люди встречали с цветами. «Только не уходите», говорят. Передать такое невозможно. Все 24 области освободим! Сейчас идем ДНР помогать. Нас там ждут. Очень. Донецк, мы с вами и мы едем!

4 июля 2022 г

Парни всё ещё в увольнении и празднуют освобождение Лисичанска. Правда, более умеренно, нежели вчера. Стоит больших усилий объяснить им, что я давно бросил пить и не могу их поддержать в этом. Но присоединиться к их трапезе не отказываюсь. Новые ботинки из военторга садятся на ноги Грома как влитые. Пока Леший скидывает мне на телефон свой бесценный видеоархив, и мы планируем на будущее снять о нем отдельный репортаж, где-нибудь под Северском. В разговор вмешивается боец, которого вчера не было у танка, и просит записать видео для своей невесты:

— Наташа, я здесь со своими братьями из ЛНР. Кэп, Леший здесь, Драго, Каптёр, Алекс здесь. Каптёр, передай привет в Бурятию моей будущей жене.

— Ты чего расписываешься, что ли? — для Каптёра это была новость.

— Да, — машет рукой в камеру парень. — Я же ей предложение сделаю!

— Наташа, от Каптёра тебе привет! Ты давай, давай это…

— Замуж за бурята! — радостно тычет в себя пальцем жених. Всеобщий смех.

Геннадий Менченко не празднует. Спустя 8 лет он вернулся домой и проводит каждую минуту со своими родными. Мне удалось отпросить его прогуляться на часок.

Геннадий Иванович — самый старый воин на Донбассе. Я не поверил, когда Гром сказал, что у него служит боец 1946 года рождения!

— Семьдесят шесть лет вам?

— Да. С четырнадцатого года я пошел воевать с Мозговым, — отвечает боец. Не все слова сразу разберёшь — зубов у ветерана новой гражданской войны осталось немного.

— А как вам сил-то и здоровья хватает? — вопрошаю.

— Нормально, чувствую себя нормально. — отвечает. — Ну, на душе, конечно, тяжеловато. Много людей потерял. Мы же в Дебальцево были, в Чернигове были…

Геннадий Иванович осекается, опускает влажные глаза, но через некоторую паузу продолжает:

— Перевальск. Там ребята мои похоронены. Там фотографии висят. Мозговой, командир же мой погиб.

В 2014 году, когда подразделение Менченко стояло в Лисичанске, украинские боевики выбивали их снарядами с отравляющими веществами.

— Тогда ответить на это мощно ополченцам было нечем, — возмущенно сетует Геннадий Иванович. — Когда снаряд взрывается в воздухе, выделяется газ. И люди глотают этот дым и… печенка, селезенка, сердечко. Все разваливается внутри. Люди помирают.

Мы стоим с ним у разрушенного вэсэушниками железнодорожного моста. Так они решили замедлить наступление наших войск. Нельзя было свободно проехать и по городским улицам. Для блокировки дорог противник использовал гражданские машины, сооружал из них баррикады. Вместо бетонных блоков. Готовились встречать наших. Да передумали.

Свернув с шумного проспекта в тихий дворик, встречаем лисичан, которым пока приходится мириться с тяготами жизни во фронтовом городе.

— Я бежал под обстрелом, было страшновато, — вспоминает Андрюха, ребёнок войны. — Стреляли к нам во двор, вот эти… Не знаю, как сказать без мата… уроды в общем. Обстреливали город, а выворачивали, мол, это Россия, Россия. А вас тогда тут даже близко не было.

На нас из окна с любопытством взирает мальчишка, совсем еще маленький. Челка до бровей. Через мгновение мама сделает ему новую прическу. Насколько это вообще возможно в таких условиях. Неровно, лесенкой, стрижёт сына ножницами.

— А чем? У нас света нет третий месяц, — оправдывается женщина. — Ни света, ни газа, ни воды.

И снова слёзы. На этот раз горестные. Это уже соседка Елена плачет в бессилии:

— В четырнадцатом году три дня, три дня только было страшно. Но в этом году, эти последние пять месяцев, это просто… — она не находит слов. — Февраль, март я спала в коридоре.

Теперь вместо выстрелов люди слышат тишину, от которой давно отвыкли. И тишина очень пугает. По инерции им кажется, что это лишь затишье перед бурей. Чтобы поверить в то, что в их дома пришел долгожданный мир, людям потребуется время. Но для этого нужно выбить врага хотя бы за пределы республики.

4 июля 2022 г

Держим путь в Приволье. Маленький городок в десятке километров от Лисичанска, освобожденный несколько дней назад. Тот самый, с высот которого противник и обстреливал Рубежное. С шахты, а иногда и привольнянского плацдарма — священного для жителей Луганщины места. Там в 1943 году советские дивизии насмерть стояли против нацистских полчищ, украинцы с русскими плечом к плечу. Спустя 79 лет история повторяется, но неожиданным образом. Снова на этой высоте бойцы, говорящие на украинском и русском языках. Только вот плечом к плечу они стоят с ребятами, у которых нацистские взгляды, а на теле татуировки в виде свастик. Наплевав на память предков, эти парни, объединенные трезубом и отдающим Третьим рейхом лозунгом «Украина понад усе», отсюда уничтожали Донбасс. Называя себя при этом его «захыстниками», то есть защитниками. Это продолжалось несколько месяцев, пока войска ЛНР и России не форсировали реку и не вышли к Приволью вплотную. ВСУ бежали, оставив после себя разрушения и недобрую память среди населения.

Я давно хотел попасть в Приволье. Знал, что здесь базировался батальон отморозков «Торнадо». А я шёл по следам их ужасных деяний. Но не знал, где находится та самая школа, в которой они стояли. Нужно было встретить хоть кого-нибудь из бойцов, чтобы сориентироваться на местности. Но единственный, кого мы встречаем на въезде, это молодой мужчина лет тридцати, на велосипеде и подшофе. Спрашиваю его про военных ЛНР, он подозрительно косится на мою одежду, триколор на плече и говорит, что ничего не знает. После нескольких минут беседы, признается:

— А я думал, вы бандеровцы переодетые. Только флаги нацепили для маскировки и выясняете расположение войск. У тебя вот эта рубашка, — указывает на моё черное поло, которое я купил в луганском военторге. — Они такие носят.

Продвинулись в глубь городка, и пока снимали разрушенные здания, к нам подошли два местных пацанёнка. Назар и Андрей. Спрашиваю у них:

— Ну что, солдаты ушли? Военные ВСУ которые?

— Нет, — крутит головой Назар. — Не. Знаете, как я их называю?

— Ну?

— Фашисты. Это не люди, это нелюди. Это нечисть. Конченые! — рассказывает взахлёб Назар.

— А что они такого творили? — интересуюсь.

— На гуманитарке, когда люди стояли, те им говорили: а ну-ка быстро говорите: «Слава Украине», — вступает скромный Андрей, но бойкий Назар его тут же перебивает:

— Сказали: пока мы тут, вы будете живы. Когда мы будем уходить, мы все сровняем с землей.

— Они еще говорили… — снова берет слово Андрей. — Когда продукты в магазин хотели завезти, на блокпосте, что в Приволье живут только алкоголики и наркоманы.

— Они еще в парке пили, в воздух стреляли, — Назар выкладывает весь компромат на вэсэушников.

Сперва показалось, что мальчишки рисуются перед телекамерой, приукрашивают, но уже через полчаса, повстречав целую группу привольнянок разного возраста, я развеял все сомнения.

— Люди приезжают на родник, брать воду, они подъезжают и с автомата тю-тю-тю! — рассказывает женщина.

— Так, а зачем, какой смысл?? — не понимаю я.

— Хех! Зачем! Они нам сразу сказали, открыто: мы вас не защищать пришли, а убивать! Зныщать.

— Еще бы день, один день и всё! — добавляет вторая дама. — Наши понтоны кинули и быстро переправились. Если б не успели, нас бы тут не было. Нас бы сровняли с землей. Нет, были там и люди. Приходят на колонку за водой, мы их пропускаем, конечно. Они: нет, мы в очереди. А потом подъехали в машине четверо и давай в воздух стрелять. А эти бойцы по ним в ответ. Те в машину и тикать. Так эти парни по ним стреляли, пока за поворот не скрылись.

Покидаем это лобное место, женщины напоследок говорят:

— Теперь вот спокойно живем. Главное, побыстрее бы свет дали и воду. И, конечно, работу. Пока мы все безработные.

Мы наконец подъезжаем к школе, которую местные называют проклятой. Обитель зла, логово «Торнадо», самой жестокой украинской добровольческой группировки. Я уже был на их бывшей базе в городе Счастье. В Приволье была их следующая, она же последняя база. Они промышляли мародерством, пытками и изнасилованиями в мирных городах Донбасса. Да так рьяно, что сами же украинские власти признали их преступниками, посадили в тюрьму. Но даже спустя 7 лет жители боятся мести «торнадовцев» и закрывают лица во время съёмки.

— Вы боитесь до сих пор? — спрашиваю семью в проезжающей мимо школы машине.

— Конечно. Мало ли что, — отвечает женщина на заднем сиденье, прикрывая лицо ладонью. — У одной сына забрали, издевались, и где он — не знает никто. Люди пропадали. Шахтеры идут на работу, что-то не понравилось — отлупили.

После «Торнадо» здесь стоял «Азов», потом просто вэсэушники. Внутри школы много брошенных вещей, рунические надписи на стенах и свастики. В коридорах замечаю несколько торнадовских граффити. Их трафаретный автограф соседствует с нарисованной от руки эмблемой «азовцев».