Дмитрий Жуков – Земледельцы (страница 31)

— Я еще раз говорю вам, товарищи, что его нельзя посылать в Сомгар, — он показал на меня. — Допустим, он выполнит задание и соберет деньги. Но ведь он их пропьет! Кто тогда будет отвечать? А за распространение займа несу ответственность я.

Мне было обидно слышать такие слова, но я промолчал. После короткой дискуссии меня все-таки решили послать.

На следующий день я взял из дому целый хурджун лепешек, сел на осла и отправился в Сомгар.

Километров двадцать пять дорога шла степью. Усталый и взмокший, добрался я к исходу дня в Сомгар. Привязал осла к дереву и пошел в чайхану.

Кроме чайханщика, там никого не было. Он вопросительно посмотрел на меня.

Я попросил чайник чая.

— Чая нет, — сухо ответил чайханщик, — есть только кипяток.

— Ну, давай кипяток.

Чайханщик молча принес кипяток.

По правде говоря, я не знал, как взяться за порученное дело. В Сомгаре жил мой знакомый, но я не знал его фамилии.

Пока я раздумывал, в чайхану вошел тощий дехканин в рваной одежде. Он был босиком. Губы у него дрожали.

— Ради бога, дай мне одну лепешку, — стал он умолять чайханщика. — Мой сын болен.

Чайханщик хмуро ответил:

— Разве ты не знаешь, что лепешки в сундуке, а ключ от него на небе?.. Спроси лепешки у своего бывшего хозяина. Только он может тебе помочь.

— Я у него был. Не дал. Проси, говорит, у Советской власти, это же ваша власть, пусть она вас и кормит.

Я внимательно прислушался к разговору и наконец пригласил дехканина к своему скромному дастархану, протянул пиалу с кипятком.

— Советская власть найдет хлеб и даст, кому нужно, — сказал я. — Но и своих врагов она покарает жестоко.

Я открыл свой хурджун и протянул дехканину две лепешки:

— Отнесите домой, а сами возвращайтесь сюда.

Весть о моем поступке мгновенно распространилась в кишлаке. В чайхану повалили голодные люди. В одно мгновение в моем хурджуне не осталось ни крошки.

Развязались языки. Я сразу узнал о всех кишлачных делах.

Вечером в сельсовете я собрал актив, показал свое удостоверение, где было записано мое задание.

Активисты предложили обсудить план действий, а после этого пригласили меня ужинать.

Едва я вошел во двор, как запахи шашлыка и плова ударили в нос. Я сел за дастархан и удивился: чего здесь только не было: белые сдобные лепешки, шашлык, манту, вино. Начался пир.

Откуда ни возьмись появилась молодая красивая женщина с дутаром. Ее посадили рядом со мной. Она спела две-три песни, а потом вышла танцевать.

— Пейте, — шептали мне слева и справа. — Ну что же вы? — и подкладывали мне самые вкусные кусочки.

Во мне закипела злость: мы тут обжираемся, а бедные люди чуть не умирают с голоду… Наверное, те инспектора, что приезжали сюда до меня, тоже попались на удочку.

Мне хотелось вспылить, но тогда бы я провалил дело. Вспомнились слова секретаря горкома: «Все пропьет». И еще вспомнилось: «Действовать надо умом, хитростью».

Пир был в разгаре, когда я, выйдя из кибитки, решил больше туда не возвращаться. Мне повезло. Я встретил знакомого и пошел к нему.

Разумеется, для организаторов попойки мой внезапный уход был ударом. О том, что я нарушил закон гостеприимства, узнал весь кишлак. Наутро в сельсовет повалил народ. Вскоре я уже знал, где баи прячут хлеб, кто из их «актива» связан с басмачами. Я познакомился с людьми, на которых можно было опереться. В течение нескольких дней удалось разоблачить трех богатеев, у них отобрали спрятанный хлеб и раздали его беднякам.

В это время мне сказали, что из кишлака ночью исчезли некоторые «активисты». Я понял, что это значит. Мы начали срочно собирать оружие и организовали отряд самообороны, Эта предосторожность оказалась неизлишней. Ночью нагрянули басмачи; мы ждали их в засадах на дорогах, ведущих в Сомгар. Бандиты не ожидали такого дружного отпора, бежали, бросив убитых и раненых.

Спустя несколько дней я распространил заем и, попрощавшись с новыми друзьями, отправился в Ходжент.

В город я приехал ночью. Куда сдать деньги? Банк закрыт.

Тогда я пошел к дому секретаря горкома — того самого, который сказал, что я пропью деньги.

Ворота были заперты. Я постучал. Какая-то женщина, не открывая засова, спросила:

— Кто там?

Я назвал себя.

Она не ответила, и я услышал удаляющиеся шаги. Я снова постучал. На этот раз настойчивей.

Женщина вернулась и сказала, что мужа нет дома. Но я знал, что он дома. Перелез через забор и оказался во дворе.

На открытой веранде сидели несколько человек. Секретарь горкома увидел меня и растерялся.

— Извините, — сказал я.

Секретарь горкома наконец пришел в себя.

— Что вы, Саидходжа, — сказал он. — Мы очень рады. — Стал приглашать меня к столу.

— Вот деньги, — ответил я. — Пишите расписку и получайте.

Я бросил ему платок, в который были завернуты деньги.

Секретарю ничего другого не оставалось, как пересчитать деньги и написать расписку.

— Теперь я прошу вас открыть дверь, — сказал я, — чтобы мне снова не пришлось лезть через забор.

Страшно довольный собой, я возвратился домой.

— Потом меня назначили заместителем директора хлопкоочистительного завода, — сказал Саидходжа, — было это, совершенно точно, в одна тысяча девятьсот тридцатом году. Работа мне не нравилась. Все время сидеть в кабинете. Да кто это выдержит?

Весной началась коллективизация. Я участвовал почти во всех организационных собраниях в колхозах Ходжентского района. Во многих колхозах меня избрали членом правления.

В октябре меня послали в кишлак Котма, где свирепствовали враждебные элементы, где попытки организовать колхоз оканчивались безуспешно.

Я провел собрание, держа в кармане наган — другого выхода не было.

Стрелять в меня на собрании не решились. Но едва я вышел на улицу, как раздался выстрел.

Даже не припомню уже, сколько раз меня пытались убить.

Новому колхозу присвоили имя Буденного. До тех пор я только слышал о Семене Михайловиче, а тут где-то достал портрет.

Очень мне понравился сам Буденный и его усы. С тех пор я тоже стал отращивать усы.

Тысяча девятьсот тридцать первый год, — сказал Саидходжа, — был для нас одним из самых тяжелых. На юге республики свирепствовали банды Ибрагим-бе-ка. Энвер-паша пытался объединить все басмаческие банды. Партия мобилизовала коммунистов на борьбу с врагом. Так я снова взял в руки винтовку.

Глава третья

ДРОЖЖИ

«Дрожжи нужны», — подумал Саидходжа и вслух повторил:

— Дрожжи нужны!

Завхоз и бригадиры, сопровождавшие председателя, не поверили своим ушам. Бригадир спросил:

— Вы сказали — дрожжи?

— Да, дрожжи! Чтобы испечь хлеб, нужны дрожжи. Если дома нет дрожжей, надо идти к соседям.

На заседании правления тоже шел разговор о дрожжах. Это было на второй день после общего собрания, на котором Саидходжа Урунходжаев был избран председателем колхоза в кишлаке Газиян.

Амбары были пусты, как и колхозная касса. Время было голодное. Год 1932-й, коллективизация завершилась успешно, но это совсем не значило, что колхоз сразу разбогател. Когда у одного человека нет хлеба и денег, это терпит его семья, а когда у колхоза нет денег и хлеба, никто терпеть не хочет.