Дмитрий Жуков – Цербер армейского тыла. Генерал Макс фон Шенкендорф и журнал боевых действий его штаба (страница 25)

Власов считал встречу с командующим прифронтовым районом вполне успешной, а самого генерала назвал «замечательным человеком»[507]. Шенкендорф со своей стороны тоже попытался извлечь выгоду от общения с бывшим советским военачальником. На уровне его штаба и штаба группы армий «Центр» в апреле 1943 г. рассматривался проект создания Национального комитета. По замыслу немецких военных, в Национальный комитет под председательством Власова должны были войти бургомистр Гомеля Амвросий Ясинский, обер-бургомистр Локотского округа Б.В. Каминский[508], а также – для учета интересов белорусского населения – один или два белоруса. Главный штаб комитета планировалось разместить в Могилеве, а его основные отделения (подкомитеты) открыть в Смоленске, Орле и Гомеле. Однако проект реализован не был, и к тому же глава локотской автономии Каминский отказался от сотрудничества с Власовым[509].

В период двухлетнего пребывания Шенкендорфа на должности командующего охранными войсками группы армий «Центр» в состав его корпуса в разное время входили части и соединения союзников Германии и добровольческие формирования из европейских стран. К примеру, продолжительное время в прифронтовом районе действовал 638-й французский пехотный полк, сформированный на базе Легиона французских добровольцев (ЛФД). Личный состав части, начиная с весны 1942 г., использовался для охраны коммуникаций и опорных пунктов. Батальоны французского полка, распределенные между 221-й и 286-й охранными дивизиями, много раз участвовали в крупных антипартизанских операциях. Так, в 1942–1943 гг. французские добровольцы вели боевые действия во время операций «Волость», «Гриф», «Сова», «Рысь», «Карлсбад», «Анкара I и II», «Репейник II», «Цыганский барон», «Охота на зайцев», «Охота на уток»[510] и др.

Неоднократно в зоне ответственности командующего прифронтовым районом действовали словацкие части и подразделения. Самый известный случай относится к концу марта – началу апреля 1942 г., когда в тыл группы армий «Центр» спешно перебросили 102-й словацкий полк, привлеченный к операции «Бамберг». Как и военнослужащие 707-й пехотной дивизии, словацкие солдаты и офицеры совершали преступления. В приложениях к журналу боевых действий 203-й охранной дивизии встречаются донесения 102-го полка, из которых следует, что до 31 марта 1942 г. словацкие подразделения «расстреляли 271 партизана… Число расстрелянных партизан должно быть значительно большим, так как подразделения до сих пор зачастую не полностью указывали число арестованных в населенных пунктах партизан»[511].

Некоторое время в состав охранного объединения генерала Шенкендорфа входили также венгерские части и соединения. В частности, в апреле 1943 г. силы командующего прифронтовым районом группы армий «Центр» увеличились за счет включения VIII королевского корпуса венгерской армии. Корпус состоял из 102, 105 и 108-й легких пехотных дивизий, которые до этого действовали в тыловом районе 2-й танковой армии вермахта и оставили глубокие кровавые следы на Украине и РСФСР[512].

V. Наказание преступников из числа военнослужащих охранных войск и сотрудников органов военного управления группы армий «Центр»

Вопрос о наказании нацистских военных преступников стал подниматься уже в первые годы Второй мировой войны. 2 ноября 1942 г. указом Президиума Верховного Совета СССР была образована Чрезвычайная Государственная Комиссия (ЧГК) по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их пособников. 19 апреля 1943 г. появился указ «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийстве и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников родины из числа советских граждан и для их пособников». На международном уровне вопрос о преследовании военных преступников затрагивался на переговорах представителей Антигитлеровской коалиции и нашел свое отражение 30 октября 1943 г. в Московской декларации СССР, США и Великобритании «Об ответственности гитлеровцев за совершенные зверства»[513].

Первые судебные процессы по делам о военных преступлениях состоялись на освобожденной территории Советского Союза уже в 1943 г. в Краснодаре (14–17 июля), Краснодоне (15–18 августа) и Харькове (15–18 декабря). Последний из них, судя по публикациям в зарубежной прессе, имел большой международный резонанс, стенограммы Харьковского процесса вышли отдельным изданием в Женеве[514].

Затем, уже после окончания войны с Германией, 8 августа 1945 г. в Лондоне представители союзников подписали соглашение «О судебном преследовании и наказании главных военных преступников европейских стран Оси». К тексту соглашения прилагался опубликованный список конкретных лиц, обвиняемых в военных преступлениях[515]. Вскоре был организован Международный военный трибунал, который начал свои заседания с 20 ноября 1945 г. в Нюрнберге. Кроме того, союзнический Контрольный совет в оккупированной Германии 20 декабря 1945 г. принял закон «О наказании лиц, виновных в военных преступлениях против мира и против человечности»[516].

Вопрос о борьбе с партизанами в тылу группы армий «Центр» и связанных с ним преступлениях впервые был основательно затронут на Международном военном трибунале в Нюрнберге 7 января 1946 г., когда представители обвинения с американской стороны вызвали в зал суда для показаний бывшего начальника соединений по борьбе с бандами, генерала войск СС и полиции Эриха фон дем Бах-Зелевского. Его показания, как известно, были направлены против генералитета вермахта и стали своеобразной сенсацией. Зелевский свидетельствовал, что части и соединения вермахта были во многом виновны в жестокой войне против партизан и населения, и такие приказы, как «О военной подсудности в районе “Барбаросса”», не позволяли предотвратить превышение войсками своих полномочий. Немецкие военачальники на Восточном фронте оказывали полную поддержку акциям СС в оперативном и тактическом тылу армии[517].

Давая показания, Зелевский несколько раз упомянул фамилию Шенкендорфа, которого он представлял в хорошем свете, как начальника, стремившегося предотвратить жестокие эксцессы. Вместе с тем Бах откровенно лгал, заявляя, что информацию о карательной деятельности оперативной группы «Б» он получал от командующего охранными войсками[518]. В действительности все было наоборот. Как показал на допросе в 1965 г. бывший начальник штаба Шенкендорфа полковник Рюбезамен, Зелевский «давал командующему данные о казнях евреев»[519].

Американские военные юристы не могли в 1946 г. проверить правдивость слов Баха. К тому же личное дело генерала Шенкендорфа погибло в огне войны и найти какие-либо объективные сведения о начальнике тылового района в тех условиях не представлялось возможным. Представителям США приходилось верить заявлениям Зелевского, с которым они заключили конфиденциальное соглашение о невыдаче органам советского правосудия. На последующих допросах, проводившихся уже вне процесса в Нюрнберге, Бах неоднократно указывал на то, что фон Шенкендорф был человеком справедливым и строго наказывал подчиненных за преступления, передавая их дела в военные суды. Но в то же время в вопросах борьбы с партизанами Зелевский перекладывал всю ответственность на своего наставника, подчеркивая, что в этой сфере рычаги управления всегда находились в руках армейского командования, к чему он якобы не имел ни малейшего отношения. На одном из допросов в 1946 г. Бах, снимая с себя значительную часть вины за карательные операции, сказал: «Партизанская борьба, как и боевые действия на фронте, велась с целью ослабить боевую мощь немцев, а также уничтожить или блокировать их объекты снабжения. По этой причине борьба с партизанами проводилась под военно-тактическим командованием»[520].

Позиция Бах-Зелевского, пытавшегося сохранить себе жизнь, увела американских следователей в сторону от темы злодеяний охранных войск в оккупированных областях СССР. Западные союзники не признали Шенкендорфа военным преступником. Имя теоретика антипартизанской войны довольно быстро отошло в тень, как не представляющее интереса. Совсем иначе картина выглядела с советской стороны. Почти все соединения, входившие в состав корпуса охранных войск группы армий «Центр» и подчиненные генералу Максу фон Шенкендорфу, совершали военные преступления и были внесены советскими правоохранительными органами в список формирований, виновных в злодеяниях, учиненных в захваченных областях СССР. В этот список, в частности, попали 201, 203, 221, 286, 390, 391-я охранные дивизии, 102, 339 и 707-я пехотные дивизии, полицейский полк «Центр», 2-й и 45-й охранные полки, а также многие полевые и местные комендатуры, располагавшиеся в тылу вермахта на центральном участке Восточного фронта[521].

Параллельно с Международным военным трибуналом в Нюрнберге 15–20 декабря 1945 г. проходил открытый судебный процесс в Смоленске. На этом процессе генерал фон Шенкендорф был признан главным виновником огромного числа военных преступлений, совершенных на территории Смоленской области[522]. На скамье подсудимых сидели десять унтер-офицеров и ефрейторов. Шестеро из них (Вилли Вайс, Курт Гаудиян, Фриц Генчек, Эрих Мюллер, Вилли Краузе и Гейнц Винклер) служили в 335-м батальоне 51-го охранного полка, входившего в разное время в состав 221-й и 391-й охранных дивизий. Как было установлено судом, подразделения 335-го охранного батальона принимали участие в карательных акциях и убийстве мирного населения. Так, в мае 1942 г. в деревне Каспля 2-я рота батальона расстреляла 70 местных жителей. Спустя два месяца, в июле, каратели того же подразделения окончательно уничтожили населенный пункт – все его дома сожгли, а оставшихся 100 человек убили[523]. Согласно приговору суда, пятеро из шести солдат 335-го охранного батальона были приговорены к смертной казни и повешены 20 декабря 1945 г. на Заднепровской площади Смоленска[524].