Дмитрий Жуков – Цербер армейского тыла. Генерал Макс фон Шенкендорф и журнал боевых действий его штаба (страница 24)

Чтобы избежать дальнейшего разложения, руководство СД и высший фюрер СС и полиции в Центральной России решили перевести «Дружину» в другой регион захваченной Белоруссии. Батальон был выведен из оперативного резерва генерала фон Шенкендорфа и переброшен на территорию генерального округа «Вайссрутения», в Слуцкий район Минской области, где 10 января 1943 г. был включен в состав оперативных сил генерала СС Эриха фон дем Баха[492].

«Дружина» в последующем неоднократно привлекалась к большим операциям против партизан («Праздник урожая I и II», «Февраль», «Теплый ветер I», «Волшебная флейта», «Сорвиголова II», «Коттбус») и продолжала совершать тяжкие преступления. Батальон весной 1943 г. был расширен до полка, а потом до бригады. Однако в середине августа 1943 г. значительная часть соединения, после длительных переговоров, перешла к партизанам. В мае 1944 г. бригада перебежчиков, носившая к тому моменту наименование 1-й Антифашистской, была почти полностью разгромлена в ходе широкомасштабной операции «Весенний праздник», а Гиль-Родионов скончался от тяжелых ранений[493].

Во второй половине 1942 г. Главное командование сухопутными силами Третьего рейха убедилось, что коллаборационистские формирования в тылу Восточного фронта вполне пригодны для выполнения охранных и антипартизанских задач. Так, в донесении командующего 4-й армией в штаб группы армий «Центр» от 18 декабря 1942 г. отмечалось: «Большинство восточных и казачьих частей несет службу охраны в тыловом районе армии, в тылу корпусов, дивизий, а также используются для охраны железных дорог. Часть из них ведет борьбу с партизанами. Во всех вышеперечисленных мероприятиях подразделения показали себя с хорошей стороны. Командные инстанции, которым подчинены восточные и казачьи части, особо отмечают, что личный состав подразделений охотно принимает участие в акциях против партизан. Все поставленные перед ними задачи выполнены»[494].

Несмотря на положительные оценки, в целом повсюду на Восточном фронте наблюдался общий недостаток в хорошо подготовленных вспомогательных силах. Анализ этой проблемы неизменно приводил прагматично мыслящих немецких военачальников к вопросу о коррекции политического курса, к определенному уходу от мероприятий репрессивного характера в отношении местного населения. Массовые расстрелы, грубые методы принудительного набора рабочей силы для германской экономики лишь толкали людей к бегству в партизанские отряды[495].

Генерал фон Шенкендорф относился к той категории высших офицеров, которые стремились изменить первоначальный вектор нацистской политики, чтобы создать более благоприятные условия для укрепления «нового порядка» в захваченных областях СССР. Командующий прифронтовым районом допускал применение карательной практики, но пытался сбалансировать ее использование. Спонтанное насилие казалось ему не лучшим выходом в ситуации, когда население, особенно русское, уходит в партизаны. Шенкендорф воспринимал природу русского народа как невинную и честную. Это, как он писал, «преимущественно физически и морально здоровый, трудолюбивый крестьянский народ, привыкший к плохим условиям. Население неизменно проявляет добрую волю и легко управляется, если руководство ясно и недвусмысленно». Исходя из этого, генерал пришел к выводу, что следует развивать «патерналистскую добрососедскую ментальность с латентно-колониальными чертами», но населению не следовало говорить о «намерениях колонизации»[496].

Свою позицию генерал фон Шенкендорф озвучил 18 декабря 1942 г. на совещании с министром по делам оккупированных восточных территорий Альфредом Розенбергом, который пригласил в Берлин командующих прифронтовыми районами для обсуждения вопросов немецкой политики на Востоке. Шенкендорф выступил с идеей создания местных самоуправлений. Их деятельность, по его мнению, должна была выглядеть независимой только внешне, но фактически ее должны были контролировать органы германской военной администрации. Точку зрения генерала поддержало большинство участников совещания. Но в практической плоскости его предложение реализовывалось с большим трудом, так как постоянно происходило столкновение с ранее установленной системой, которая оказалась весьма прочной и мало податливой для каких-либо преобразований[497].

Другой вопрос, также волновавший германское командование на Восточном фронте, касался расширения коллаборационистских частей и подразделений и привлечения в их ряды нового пополнения. ОКХ в 1942 г. встало перед необходимостью заполнения брешей в восточных армиях, для чего не хватало собственных резервов. Для ведения вооруженной борьбы следовало вербовать русских добровольцев, что в силу жестких идеологических установок встречало известное сопротивление со стороны Гитлера, Розенберга, Бормана и целой группы партийных и военных чиновников. В Генеральном штабе ОКХ давно хотели использовать русских в «борьбе с большевизмом», для чего была специально учреждена должность «генерала восточных войск» и введены основные положения по применению «местных формирований». Но этого было явно недостаточно, чтобы решить создавшиеся проблемы. Нужна была хоть какая-то политическая основа для широкой вербовки. Именно в этот момент в ОКХ возникла идея создания фиктивного политического движения и «Русской освободительной армии» (РОА) во главе с пленным генерал-лейтенантом А.А. Власовым, имя которого с сентября 1942 г. использовалось немецкими пропагандистами[498].

В декабре 1942 г. управлением пропаганды ОКВ было подготовлено воззвание «Русского комитета» (или «Смоленская декларация»). Розенберг дал свое разрешение на распространение этого материала. Параллельно с этим 27 декабря 1942 г. ОКВ выпустило директиву о проведении акции «Доброволец», что послужило толчком для развертывания мощной пропагандистской кампании. Девиз акции звучал так: «Добровольцев призывают под свои знамена». Власов стал основной фигурой в деле рекрутинга советских граждан в коллаборационистские формирования. Сотни тысяч листовок с обращением «Русского комитета» разбрасывались с самолетов в прифронтовой полосе и в тылу Красной армии и распространялись на оккупированной территории среди населения. 8 января 1943 г. вышел первый номер еженедельной газеты «Доброволец», которая, наряду с газетой «Заря», была главным средством «духовной заботы» о добровольцах и восточных войсках[499].

Руководство кампанией осуществляло Восточное пропагандистское подразделение особого назначения (или школа пропагандистов РОА), располагавшаяся в Дабендорфе (под Берлином) и находившееся в подчинении управления пропаганды вермахта (по линии разведки подразделение курировал отдел ОКХ «Иностранные армии – Восток»). В лагерях для советских военнопленных была начата вербовка в ряды «Русской освободительной армии», в действительности – в многочисленные восточные батальоны, никогда Власову не подчинявшиеся. Лидеру РОА организовали две поездки по тыловым районам групп армий «Центр» и «Север» (города Минск, Могилев, Смоленск, Бобруйск, Рига, Псков, Гатчина и пр.) [500].

25 февраля 1943 г. Власов отправился в поездку по группе армий «Центр», которая проводилась под руководством полковника Г.Л. Мартина и капитана Н. фон Гроте. В течение трех недель он выступал перед русскими пропагандистами в редакциях газет, перед остарбайтерами, частями добровольцев и немецкими штабными офицерами[501]. 8 марта Власова принял генерал фон Шенкендорф. Встреча состоялась в Могилеве, в Архиерейском дворце Георгия Конисского. Беседа проходила в неформальной обстановке, во время обеда. Шенкендорф, любивший выпить, но с большим подозрением смотревший на пьяниц, был немало удивлен пристрастию Власова к крепким алкогольным напиткам. Как следует из отчета начальника отдела Iс, майора Владимира Шубута, генерал вновь был вынужден признать, что «русского, привыкшего к водке, сложно было превзойти»[502].

Между Шенкендорфом и Власовым состоялся весьма интересный разговор. Отдельные его фрагменты нашли отражение в докладе генерала СС фон дем Баха, который тот представил 21 апреля 1943 г. Гиммлеру. Власов прямо заявил Шенкендорфу, что «недавние сражения показали, что Германия проиграет войну, и большевистская Россия может быть побеждена только русскими»[503]. На основании этого тезиса бывший советский генерал представил свое видение немецкой политики. Его позиция сводилась к критике колониальных устремлений Третьего рейха и жестокого обращения с населением. Власов говорил Шенкендорфу о том, что немецкая жестокость лишь вызовет объединение русских и приведет их на путь сопротивления. Германия, считал он, допустила несколько очень грубых ошибок. Но еще остается возможность их исправить. Самым правильным решением в такой ситуации было бы привлечь русских к борьбе. Медлить с этим решением нельзя, полагал Власов, так как время работает на большевиков, развернувших по всем направлениям пропаганду русского патриотизма[504].

Генерал фон Шенкендорф в целом разделял такой взгляд. Мысль о поражении Германии в войне посещала его еще летом 1942 г., когда развивалось успешное наступление вермахта на Сталинград. Командующий с ужасом думал о том, сколько потребуется сил и времени, чтобы умиротворить эти бескрайние просторы. Если у себя в прифронтовом районе он второй год не мог навести порядок, то возможно ли было гарантировать успешную оккупацию пространства, лежавшего дальше, на Востоке? Без поддержки местного населения эти планы нельзя было осуществить[505]. Во многом именно этим обстоятельством было продиктовано желание Шенкендорфа упорядочить террор со стороны охранных войск. Однако его приказы не всегда выполнялись. Осенью 1942 г. генерал был настроен пессимистически, что было замечено офицерами из его ближайшего окружения[506].