Дмитрий Железняк – Караванщики Анвила II (страница 8)

– Успокойте товар, – Нахиор раздраженно бросил через плечо сопровождавшему, и мамелюк, подняв над головой плеть, повел пустынного коня к колонне невольников.

– Не хорошо это… – пробурчал паломник, косясь на Эразма, – людей да плетьми стегать.

– Вот мы и прибыли в Муфтарак, – капитан весело обратился к Караванщикам. – Я думаю, нам стоит расстаться тут. С обратной стороны города имеется караван-сарай. Он огорожен не особенно высоким забором, но от бродячей нежити защитит. Я поведу товар и верблюдов туда и займусь торговыми делами. Вам незачем тащиться со мной.

– А что насчет оплаты? – вмешался Эфит.

– Само собой. Я расквартируюсь в «Золотом Тельце» – это местный дуккан, трактир, если по-таморски. Найдите меня там завтра, тогда и получите плату. Сами можете остановиться в «Бронзовом Тельце», вполне приличное место для путешественников средней руки.

– Тогда скорее туда! – не выдержал Варвар и двинул верблюда в обход каравана. – Прохладный эль и копченный окорок меня ждут.

– Не так быстро, – капитан снова улыбнулся. – До городских ворот недалеко, потому я забираю верблюдов обратно.

Волшебник окатил Нахиора гневным взглядом, но промолчал. Лорд Пифарей свято чтил договоры, а потому, хоть и без удовольствия, медленно спешился.

– Ослябя! – прикрикнул он. – Бери вещи и за мной. И ты, – Шахриет удостоилась более мягкого взгляда, но тон по-прежнему оставался грубым, – не отставай и держись ближе.

Остальные тоже оставили животных и последовали за Брюзгливым. Все, кроме Джубала. Он продолжал ехать верхом, ведь верблюд у него был. Эфиту это не понравилось. Какой-то юнец нагло восседает в седле, пока он, ветеран знаменитой стражи вольного города, вынужден волочить ноги по горячему песку. Но больше всего задевало то, что наглец часто пялился на Эфита, видя, как тяжело нести дорожный скарб, но не предлагал помощи. Вместо того, чтобы взять на верблюда мешки и сумки, а то и вовсе уступить место старшему товарищу, Джубал покуривал вонючую болотную траву, свернутую в косяк. Отвращение к ней ветеран заработал еще во время службы, когда в стычках с контрабандистами терял товарищей.

Как не парадоксально, Эль-Эменталь, вознесшийся благодаря контрабандной торговле между дельцами Ошиосской Империи и Сулифского Халифата, сам страдал от контрабанды болотной травы, которая стоила немалых денег. Алмазные Властители стремились полностью взять под контроль рынок сбыта болотника, но всегда находились отдельные дельцы, которые не желали платить пошлины за продажу пахучего, но дурманящего рассудок растения.

У ворот встретили два стражника-мамелюка. Они ничем не отличались от людей из отряда Нахиора. Лишь вместо алебард носили скимитар и круглый черный щит с изображением перекрещенных сабель белого цвета. Скучающие стражи смерили приключенцев пристальным взглядом, но останавливать не стали. Их более заинтересовало облако пыли на горизонте, которое стремительно приближалось к городу. Дозорные на башнях молчали, а потому мамелюки у ворот не спешили их закрывать.

В центре города на земляной насыпи высилась крепость или, по-ашахитски – ка́сба. Ее стены оказались куда надежнее, чем городские, и выглядела она, как исполин среди невысоких глиняных строений и полуразрушенных городских стен.

Вокруг касбы раскинулся торговый квартал, где располагались купеческие дома и жилища ремесленников. Тут же находилась привычная для ашахитов базарная площадь, усеянная множеством торговых лотков. Они пестрили разноцветными тканями, которые укрывали от солнца продавцов и подошедших близко покупателей.

Дальше узкие улочки протискивались между глиняных домов обычных жителей. Такие лачуги имели плоскую крышу, и выходили на улицу глухой стеной. С внутренней стороны часто имелся дворик с колодцем или даже огородом. Иногда виднелись двухэтажные строения горожан средней руки. У самых стен жили бедняки. Впрочем, наличествовал и отдельный квартал нищих, что находился слева от западных ворот, ведущих к караван-сараю.

Эразм первым прошел через северные ворота и разочаровано остановился. Самая главная и широкая улица города вела прямиком к крепости. Из нее выковыряли все кирпичи, которые когда-то укладывали таморские зодчие. Ныне она напоминала пыльную дикую дорогу, усеянную выбоинами и кочками, по обочинам – глухие стены глиняных домов, забрызганные грязью и нечистотами. Люди сновали туда-сюда, планируя пообедать и подремать, спрятавшись от полуденного солнца.

– Если в этой дыре не найдется мягкой перины, то я спалю ее дотла, – волшебник скривил лицо.

Ослябя кряхтя бухнул у ног дорожные сумки. Шлем съехал набок, и парень снял его, чтобы утереть пот. Шахриет оказалась рядом и тут же подала свернутый серый платочек.

– За эт, спасибо, де́вица! – воскликнул паломник. – Мне мамка однажды так же полотенце подала. Только я тогда не пот, а щи кислые смахнуть хотел. Хорошо, что холодные были, а то в раз уши обварил бы. А! Тогда еще ж капуста за шиворот набилась, я тряс рубаху, тряс, а все без толку, хоть в баню иди, – его взгляд вдруг прилип к строению с высокими сводами. Синеватый купол высился над глиняными лачугами. – О, а эт чего? – указательный палец устремился к горизонту.

– Бывшие термы, полагаю, – с досадой ответил Брюзгливый, вспоминая как любил нежиться в горячих бассейнах терм Исиа́сполиса.

– А-а-а... – Ослябя ничего не понял.

Рядом в пыль упали пожитки Эфита и Варвара, который тащил на себе головы побежденных тварей. У Шалилуна ничего кроме меча и кольчуги не оказалось, но его это совсем не заботило.

Неожиданно забили боевые барабаны. Следом заиграли фанфары. Трубы гудели настолько громко и протяжно, что стоящие у ворот невольно поморщились.

– Эй! Расступись! – кричал мужчина в серебристом халате, сидя на рослом верблюде. Седло, украшенное резными узорами, едва скрывало широкий красный ковер с рисунками в виде пирамид и пальм. – А ну скорей отойди, – он продолжал и махал руками во все стороны, обращаясь к прохожим, – встречайте блистательного, наихрабрейшего и милосердного, властителя Скипетра Могущества и владыку всего Ошиосса, единственного наследника царя Мереде́ниса Острозубого, при-и-и-н-ц Али-а-Халид!

Вновь заиграли трубы и барабаны. Следом за глашатаем в стройном ряду шагали музыканты в пестрых халатах, синхронно отчеканивая ногу. На головах они носили цилиндрические колпаки с павлиньими перьями.

Музыка лилась, завлекая внимание зевак. Люди толпились по обочинам, с интересом рассматривая неожиданную процессию. Особое внимание привлекли тяжелые всадники на благородных конях – фари́сы. Они охраняли знамя повелителя – золотой слон и остроконечная пирамида на серо-зеленом фоне.

По боевому предназначению и вооружению фарисы мало чем отличались от эринданских рыцарей или таморских катафрактов. Но все же отличия были, например, пластинчатые панцири ашахистких тяжелых всадников активно соединялись с кольчугой, что позволяло сочетать гибкость с защищенностью, а заодно создать дополнительную вентиляцию для тела. Отличались и шлема. Чаще всего глухая защита имелась только у головы, а лицо и шею защищали плотной кольчугой или маской.

Длинным мечам фарисы предпочитали скимитары или тяжелые кавалерийские сабли, а щит носили круглой формы, даже если он полностью состоял из стали. Каждый умел мастерски стрелять из лука и сражаться в пешем строю, ибо как говорили ашахитские старцы: «Конница превосходит пехоту, но и пехота превосходит конницу, если думать головой».

Конечно, фарисы, как и рыцари, получали землю за службу, но в большей степени – это безземельные профессиональные воины, которые служили за регулярное жалование и не имели аристократических титулов.

За тяжелыми конниками следовал сам принц. Он восседал на боевом белом коне. Животное безразлично шевелило ноздрями, впитывая новые запахи, и совершенно не обращало внимание на седока и кольчужный доспех, покрывающий не только бока и грудь, но и морду. Доспехи коня блестели позолотой и ослепляли, отражая солнечные лучи. Пустынный конь являлся чистокровным халнаба́дским таха́лом, особой пустынной породы, выведенной в Ашахитском Султанате специально для фарисов. Он практически не уступал дестриэ в холке, но был намного выносливее и легче переносил пустынные переходы. Поговаривали, что белый конь принца Али стоил три сотни верблюдов.

Сам принц широко улыбался, демонстрируя людям белые, как цвет коня, зубы. Узкое лицо с острыми скулами, припорошенное черной, как смоль бородкой, придавало мужественности, но скрыть юный возраст невозможно. Дышащий жизнью дерзкий, но вместе с тем мягкий и неопытный взгляд, выдавали истинный возраст Али – семнадцать зим.

Он ехал в тяжелом, расписанном золотыми узорами пластинчатом панцире, который соединял остальные части доспеха золотистой кольчугой. Конусообразный шлем принц отдал слуге, а сам бросал в толпу серебряные монеты, что черпал из седельной сумки. Его короткие волосы, надушенные маслом, тоже блестели на солнце. Али светился, словно Эразм наложил на него заклинание «свет».

Следом – пара десятков слуг на верблюдах, которые, выбрав музыкальный такт, затянули песню:

Нар-о-о-д, а ну смотри –

Вот он – Али Хал-и-и-д!

Скоре-е-е-й! Не пропусти,

И принц озолот-и-и-т!