Дмитрий Янтарный – Дэмиен. Интуит. Том 1 (страница 29)
Эта простая фраза заставила меня собраться. Я развернулся и направился, куда было сказано. Когда я поднялся к туалету и попытался войти в него, у меня ничего не получилось: дверь оказалась заперта. Я толкнул её раз, другой, третий… бесполезно.
— Да откройся же ты, — сердито сказал я, толкая дверь. И, как ни странно, это сработало. Щелчок — и дверь распахнулась.
И только рефлекс спас меня от летевшего мне в горло кинжала. Неведомым образом мне удалось схватить его за рукоятку почти в тот момент, когда он должен был воткнуться мне в живот.
— Спасибо, что освободил, — злобно сказал кто-то, — а теперь прочь с дороги!
Волна силы отбросила меня в сторону, но я успел увидеть, как мимо меня пробежал… я же сам и пробежал, только уже в одежде из этого мира. Поднявшись, я увидел тоненький след чего-то чёрного и густого… как будто… крови…
Внезапно внизу раздался вопль отчаяния и боли. Вскочив, я, не обращая внимания на продолжавшую гореть огнём щеку, бросился вниз. Однако в самый последний момент, когда я почти открыл было дверь в холл, интуиция остановила меня, веля потерпеть ещё несколько секунд. Терпеливо выждав, я распахнул дверь…
И успел-таки увидеть… нечто, пропадающее в тени стены. Даже толики увиденного мне хватило, чтобы от ужаса застыть на несколько секунд. Аштиахари не было, тени в буфете тоже пропали. Запоздало я понял, как пощадил меня Аштиахари, не позволив ЭТОМУ заняться мной. Тоненькая полоса крови на середине холла внезапно переросла в ужасные, огромные следы. Словно кто-то, истекая кровью, из последних сил пытался уползти. Следы вели обратно в концертный зал, куда я и бросился со всей поспешностью.
— Уйди от меня! Оставь меня! — прорычал кто-то со сцены. В следующую секунду в меня полетела виолончель, от которой я благополучно увернулся, зато полетевший следом смычок чуть не проткнул мне глаз. После чего догадался вновь воспользоваться интуицией, и уже без труда увернулся от полетевших следом ксилофона и двух барабанов.
— Да кто ты такой? — закричал я, прорываясь к сцене, — и почему так хочешь навредить мне?
— Я — суть твоего тёмного подсознания. Рефлексы, что достались тебе в наследство от предков. Инстинкты, что дремлют на задворках разума и просыпаются лишь в час нужды. Я — сила, пробуждённая Тёмным Эго. Больше подавляемая, полностью свободная, во все своей красе. И обратно я больше не вернусь, так и знай. А теперь пошёл вон!
Наконец, я добрался до сцены. Поднявшись, я увидел, как в противоположный угол забилась моя тёмная половина, вот только помимо ожога на груди, который я мельком успел увидеть в первый раз, у него ещё был прокушен бок, да так, что кусок мяса лишь чудом держался на нескольких лоскутах кожи.
— Значит, не хочешь уходить, — прошипел он, — Ну тогда добей меня! Та тварь в стене не сумела этого сделать, хотя попытка была и хороша, ну да и она меня запомнит, уж я-то в долгу не остался!
— Мне не за что тебя убивать, — разум словно осветило понимание, — коли то, что ты называешь Тёмным Эгом, пробудило тебя, значит, в этом есть и моя вина, — тихо сказал я, — и если я убью тебя, значит, лишь признаю, что и сам достоин такого посмертия.
— Нет. Нет! НЕТ, УБЕЙ МЕНЯ! — умоляюще прокричал он из последних сил.
— Не буду я тебя убивать, и бросать не стану. Мы две части одного целого, нравится тебе это или нет. Вместе совершили ошибки — вместе и исправим. А теперь потерпи ещё чуть-чуть.
Я не знаю, почему я стал делать именно это. Как будто кто-то невидимый и заботливый шептал, как правильно поступить. Я подошёл к нему и аккуратно приподнял. Сначала он сопротивлялся и отталкивал меня, однако очень быстро сдался. Ему было жутко больно, и он терпел из последних сил… Затем я обнял его, а потом опустил голову к ожогу на груди и слабенько подул. Вторую же руку я заботливо приложил к раненому боку, баюкая его и изо всех сил желая, чтобы ему не было больно. И в этот момент, — невероятно, — он поднял правую руку и коснулся моей рассечённой щеки. И боль из неё стала уходить. Я не знаю, сколько мы пробыли в таком положении, — может минуту, может, сутки, — но затем яркая вспышка ослепила нас, и мы оба потеряли сознание…
— Он очнулся. Сработало, ему удалось это пережить, — произнес чей-то громкий, рычащий голос.
Я открыл глаза. Надо мной было голубое небо, по которому плыло единственное облачко в форме спирали. Грудь болела, как будто очень сильно сгорела на солнце. На щеке шрам тоже немного болел, но было терпимо. Бок, как ни странно, не болел совсем. Я хотел было воспользоваться памятью тёмной стороны и всё-таки рассмотреть то чудище из стены, но мое подсознание, заботливо охраняя хрупкий и уязвимый разум, быстро погасило это воспоминание, похоронив его в глубинах памяти навсегда.
— О чём ты говоришь, дракон, — недоумённо спросил Дхасс, — он очнулся, значит, он не под действием Тёмного Эго? Ведь всё хорошо?
— Все просто отлично, потому что его тёмная сторона души не погибла. Недооценил я его силу воли, что и говорить.
Я встал. Все смотрели на меня. Повернувшись к дракону, я осмотрел его, едва сдерживания гнев. Ужасно хотелось снова обрушиться на него всей своей мощью. Желание это подстёгивало и то, что я каким-то образом понимал: дракон сейчас сопротивляться не будет.
— Твои задние лапы целы? Очень жаль, ты вполне заслуживаешь того, чтобы тебе их поломали! — сквозь сжатые зубы процедил я.
— Я понимаю всю величину твоих страданий, однако воззови к своей интуиции, и ты поймёшь, что у нас просто не оставалось другого выхода, — сдержанно ответил дракон, — да, ты очень сильно рисковал, но мы все верили в твою силу воли и твои способности. Ты остался в выигрыше, и ты ещё это поймёшь. Впрочем, тяжести своего поступка я не преуменьшаю, и готов нести за него ответственность. Хочешь меня убить, — он склонил голову к моим ногам, — убивай.
— Не получилось сделать из меня душевного калеку — захотелось сделать палачом? — с презрением спросил я, отходя и с трудом сдерживаясь, чтобы не плюнуть, — убирайся отсюда и озаботься тем, чтобы никогда больше не встречаться на моём пути. Иначе одному из нас действительно придётся умереть.
Я развернулся и пошёл прочь от него. Послышался тяжелый взмах крыльев: Алаэрто избавил нас от своего общества. Я развернулся к прочим участникам этого процесса.
— Вы, наверное, очень огорчились, узнав, что я не уничтожил свою тёмную половину?
— Дэмиен, — тихо сказала Миа…
— Знаете, вы ведь очень сильно рисковали с этим ритуалом, — безжалостно продолжал я, слушая отчёт своей интуиции касательно произошедшего, — ведь могло получиться и наоборот, и тёмная сторона души могла уничтожить светлую. Вы… не задавались вопросом, что бы вы стали делать в таком случае?
— Дэмиен, пожалуйста, — ещё тише прошептала Миа.
— Впрочем ты, Миа, сработала неплохо. Я бы даже сказал — отлично. Поразить меня моим же оружием — это выше всяческих похвал, просто верх находчивости.
Я снова пошёл прочь. Однако, пройдя двадцать шагов, обернулся и сказал:
— Я помню наш уговор, и он остаётся в силе. Но сейчас я, с вашего позволения, хотел бы побыть один.
Дхасс и Воррт хотели было пойти за мной, но их остановил Вогнар.
— Оставьте его. Сейчас ему в самом деле многое нужно обдумать. Он всё поймёт и примет, просто нужно немного времени.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Родственник
ГЛАВА 1
Гаснущее пламя
Честно сказать, я не знаю, что и думать. Такое ощущение, что все силы вокруг пытаются помешать Дэмиену исполнить своё предназначение. Он только-только начал нам доверять после того, как получил свою магию, он даже разговорил Райлисса — а на такое не всякий решится, смею заверить — помог ему разобраться в его прошлом и заработал немалое с его стороны уважение, хотя уже и не успел его ощутить.
Меньше, чем через час он вернулся и заявил, что никого ни в чём не винит, понимая, что другого выбора у нас не было. Но после этого между нами словно выросла стена. Пусть Молчаливые Сёстры и не сумели отправить Дэмиена ни домой, ни в мир иной, но вот насолить успели изрядно. Когда бы я к нему ни обратился, что бы я ему ни сказал — только холодное равнодушие. Даже когда он спросил меня о моей ране, впечатление было такое, что ему глубоко всё равно, и ранило это гораздо сильнее, чем если бы ему действительно не было до этого дела.
Впрочем, из этого правила есть исключение. И это исключение — Сайраш. После этой истории таисиан выразил желание сопровождать нас. Казалось, сначала Дэмиену было всё равно, однако когда Вогнар начал приводить убедительные аргументы, почему это не очень хорошая затея, он возразил: «Пусть идёт с нами». Вогнар, прекрасно понимая, что наши отношение и так испорчены дальше некуда, вынужден был согласиться. Просился с нами и старина Воррт — как же приятно было повидать старого товарища — но тут уже Дэмиен отказался сам, приведя вполне разумный аргумент, что более многочисленный отряд будет только ещё медленнее передвигаться. Но видно было, что отказывает он Воррту с сожалением, и искренне и с благодарностью прощался с ним перед тем, как отправиться в путь. И эти чувства за последние четыре дня были чуть ли не единственными, которые нам удалось увидеть на его лице…
Вообще меня крайне настораживает отношение Дэмиена к тем, кто на него непохож: он искренне и с любопытством готов с ними общаться, желает узнавать о них больше, и не с помощью интуиции, но в ходе живого общения. С одной стороны, это приятно, довелось пообщаться с носителями предрассудков и мне, и этому Сайрашу, уверен, не меньше, а то и больше. Что уж об этом говорить, когда ни Ариэль, ни Мираэль не скрывают своего враждебного к нему отношения, да и сам Вогнар на ящера косо посматривает. С другой стороны — подобное поведение может сыграть с ним злую шутку: среди всех рас попадаются не самые лучшие её представители, готовые поживиться на чужой доверчивости. Сейчас, впрочем, ему это не грозит — как я уже говорил, между нами снова была огромная каменная стена, и все его эмоции скрыты в глубинах тёмных вод…