Дмитрий Володихин – Государь Федор Иванович (страница 24)
Воейков пришел на «Убь-озеро» 15 августа и допросил местное население. Тамошние жители сообщили: «пошел… Кучум-царь с Черных вод на Обь-реку с детьми и со всеми своими людьми». Воейков велел местным разойтись по своим старым местам и, как прежде, платить ясак государю.
Затем разведчики Воейкова, тот же Илья Беклемишев и атаман Казарин Волнин, привели ему пленников: трех татар Кучума, «барабинского лучшего человека Еснигилдея Турундаева и 15 ясачных человек». Они «в роспросе сказали»: Кучум кочует на Оби, с ним 500 человек, хочет идти на Тару, Ялынскую и Каурдацкую волости войной; еще 30 семей людей Кучума живет на «Ике-озере».
Воейков отправил на Ик-озеро 100 бойцов-татар с татарским же головой Черкасом Олександровым да детьми боярскими Мосеем Глебовым и Федором Лопухиным. Те разгромили отряд, привели 5 пленных. И пленники полностью подтвердили показания предыдущих языков, добавив, что часть людей Кучума, а именно 20 семей, кочует в одном-двух «днищах» от Кучумова кочевья.
М. Глебов и Ф. Лопухин с небольшим отрядом были Воейковым посланы на это отдельное кочевье. Воевода планировал ослабить Кучума, «выбивая» вокруг него малые силы, чтобы хан во время генерального сражения не получил бы подкреплений от своих друзей, союзников, подданных. Это малое кочевье русский отряд разгромил ночью, неожиданным нападением, и полностью уничтожил, дабы никто не ушел «с вестью» к Кучуму.
Тогда сам Воейков скорым маршем перешел из лагеря на Ике к кочевью хана и «сшол Кучума царя на Оби на реке, выше Чать три днища, на лугу на Ормени…».
О самой битве Андрей Матвеевич отчитывается перед царем Борисом Федоровичем (Годуновым) в следующих выражениях: «И пришел, государь, я, холоп твой, на Кучума царя августа в 20 день, на солночном восходе и бился с Кучумом царем до полдень; и Божиим милосердием… Кучума царя побил и детей его царевичев и цариц его поимал, и брата Кучумова Илитен царевича, да сына Кучумова Каная царевича, да дву царевичев, Алей-царевича детей, на бою убили, да живых взяли Кучумовых детей, пять царевичев: Асманака, Шаима, Бибадша, Моллу, Кумыша, да восмь цариц Кучумовых жен… да лучших людей Кучумовых взяли на бою князей и мурз пять человек Байтеряк-мурзу с товарищи, да убили на бою шесть князей, князя Моймурата с товарищи, да десять мурз, Ахита-мурзу с товарищи, да пять аталыков, Чегей-аталыка, Кучумова тестя с товарищи, да полтораста человек служилых людей; да сто, государь, потопло на Оби на реке, как оне поплыли за Обь-реку, и твои… царевы… люди их побивали из пищалей и из луков; да пятьдесят… человек служилых взяли живых, и я, холоп твой, повелел их побить, а иных перевешать».
В иных документах Воейков и прочие тарские воеводы с большей точностью перечисляют важных пленников: всего им взято 5 царевичей-детей Кучума, 8 цариц — жен Кучума, 2 жены царевича Алея с детьми, 5 мурз, 5 аталыков да «царицыных служащих одиннадцать жонок»[134].
Сам Кучум скрылся, Воейков его искал, но не нашел. Андрей Матвеевич отправил к нему гонца, призывая перейти в царскую службу к государю Борису Федоровичу.
Еще один отряд Кучума, 50 конников, которые «поутекали с бою», разгромил и уничтожил М. Глебов с атаманом Третьяком Жареным и отрядом в 70 бойцов.
Таким образом, хан лишился своего войска, свиты, припасов, большей части семьи. И, что хуже всего для Кучума, в глазах местных народов он потерял силу — оказался разгромлен русским воеводой, притом не из числа главных царских людей в Сибири. Страх перед ним покинул местное население. Следовательно, поддержки от него ждать Кучуму уже не приходилось. Ясак ему больше не несли, более того, создавалась угроза, что самого хана приведут в качестве ясака в Тару, ожидая награды от царских воевод за столь ценный живой приз.
27 августа Воейков начал возвращение в Тару со всеми ценными пленниками. Весь поход Андрея Матвеевича, таким образом, занял три с небольшим недели. Но для судеб Сибири он имеет громадное значение. Главная сила, противостоявшая русскому движению «встречь солнцу», пала.
Сразу после победы над ханом тарские воеводы приступают к объясачиванию всех тех, кто держался за Кучума из старого обычая, а больше того — из страха перед ханом.
Уже в октябре 1598 года в Москву летит отчет: татары «Чатских волостей» обещали подчинение царю и ярлык, прислали «сеита Тул-Мамета», тот привез подарки воеводам, грамоту с обещанием подчиниться и дать ясак от волостных людей и сведения о Кучуме. Хан также посылал в Чатские волости за одеждой и конями: «На чем бы ему мочно поднятца», — но получил только одного коня и одну шубу. Тамошний знатный человек Кожбахтый-мурза большего не дал, хотел лично встретиться с Кучумом, но Кучум убежал со своего кочевья, ушел верх по Оби, «поблюдясь его». Хан очень хорошо понимал: ушло то время, когда он мог «стричь» местное население, как хотел, и теперь его самого тамошние жители могут «остричь».
Тул-Мамет позднее сообщил о судьбе Кучума, теперь уже бессильного беглеца: «Сшол… он Кучума царя за Обью-рекою, на лесу, вниз по Оби, от Кучумова побою в дву днищах, а с Кучумом вси, детей его три сына да людей его человек с тридцать, а утек… Кучум с бою в судне вниз по Оби-реке сам-третей». Хан ушел с места битвы, когда бой еще не завершился, очевидно, поняв, что поражение его неизбежно. Ушел, бросив своих людей, бросив значительную часть семьи, и теперь располагал ничтожной свитой.
Тул-Мамет передал хану от имени Воейкова приглашение, «чтобы Кучум царь ехал к тебе, к государю, служити, а ты, государь, его пожалуешь своим царским жалованием, и детей и жон его пожалуешь, велишь ему отдати». Кучум, жалкий в своем нынешнем положении, все же нашел в себе гордость ответить отказом: «Не поехал… я к государю по государевой грамоте своею волею, в кою… пору я был совсем цел, а нынче… я стал глух, и слеп, и безо всего живота. Взяли… у меня промышленника, сына моего Асманак-царевича; хотя бы… у меня всех детей поимали, а один бы… остался у меня Асманак, и я бы… об нем еще прожил; а нынче… иду в ногаи, а сына своего… я посылаю в Бухары».
Два дня Кучум хоронил убитых, затем начал свои бессмысленные скитания, в которых и обрел смерть: слабым он никому из местных не был нужен.
Еще 20 сентября тарские воеводы направили в Москву, к царю Борису Федоровичу всех значительных пленников под охраной: «…в приставех послали мы, холопи твои, детей боярских Илью Беклемишева, Федора Лопухина да атаманов Казарина Волнина, Третьяка Жаринова», — и с ними «для береженья» 28 служильцев: казаков, иноземцев и татар, плюс двух толмачей из казаков[135].
Н. Н. Каразин. Последний Кучумовский разгром 1598 года. 1891
Победа 1598 года отражена во множестве сибирских летописей — такую память она оставила! Правда, в некоторых случаях ее путают с более ранним событием: несколькими годами ранее Кучуму нанес поражение (но не разгромил окончательно) князь Владимир Васильевич Кольцов-Мосальский, воевода тобольский[136]. Это произошло в 1590 или 1591 году. Хан тогда не только спасся, но и смог опять собрать большое войско. Воейков же нанес Кучуму гибельный удар.
Летописи дополняют документальное свидетельство двумя важными известиями.
Во-первых, там описана судьба Кучума после Ирменского разгрома и бесславная смерть хана: «Сам же Кучюм утече не со многими людми и доиде улуса своего, и оставшийся люди взят, и иде в Калмыцкия улусы; и отгна стада конския. Калмыки же догнавше и воинство его побиша, и кони отполониша. Кучюм же бежа в Ногаи и тамо от них убиен бысть»[137].
Во-вторых, в летописях рассказывается о щедрых наградах («великом жалованим»), которыми удостоил царь Борис Федорович участников славного дела: «Егда же привезоша к Москве тот полон[138], того ж 106 году (1598. —
Итак, дело сделано: величайший и упорнейший противник русского продвижения в Сибири разгромлен и пал в ничтожество. Конечно, 900 участников сражения это, если сравнивать с большими битвами, какие разыгрывались на западных и южных рубежах Московского царства, совсем немного. Но для редко заселенной Сибири Ирменское сражение — очень и очень серьезное боевое столкновение. К тому же не только численность бойцов важна, гораздо важнее геополитическое значение битвы, а оно в данном случае — огромно.
Андрей Матвеевич принадлежал к роду, который не отличался особенной знатностью. Современный исследователь относит Воейковых к числу «видных дворянских фамилий, проявивших себя на дворовой службе во второй половине XVI века»[140]. Их уровень — выборные дворяне, но наиболее выдающиеся представители рода возносятся выше этого общего уровня.
Семейство Воейковых в государственные родословцы не попало. Впрочем, своя «родословная легенда» у них имелась. И вопрос о ее достоверности далек от решения. В XVI столетии многие дворянские и аристократические рода предъявляли предков, вышедших из-за рубежа: из Венеции, «от прусов», «из немец», от древних святых, от одного из колен ордынской знати… Доказать подобное родословие трудно, порой оно составлялось для того, чтобы поднять престиж рода, и, значит, доверия ему мало; а порой оно все-таки имело под собой действительную почву. Генеалогическое предание Воейковых выводит их семейство из Пруссии. Согласно этой родословной легенде в 1384 году к великому князю Дмитрию Ивановичу из Пруссии приехал служить «державец» Терновский Воейко Войтегович в сопровождении ста пятидесяти человек сербов, болгар и «прусак». Воейко был родом из Болгарии (но мог быть не болгарин, а серб), из «города Тернова» (ныне Тырново); по смерти отца, оставив «город Тернов» своему брату Фрианду, он переселился сначала в Пруссию, где было также имение его отца, а оттуда прибыл на Русь. По своему вероисповеданию он принадлежал к Аполлинариевой ереси; святитель Киприан убедил его принять православную веру, и великий князь повелел дяде своему, князю Андрею Ивановичу, восприять его от святой купели. Священнодействие крещения и миропомазания совершал сам святитель Киприан с преподобным Сергием Радонежским в церкви Архангела Михаила кремлевского Чудова монастыря, причем святой Сергий благословил новокрещенного Прокопия Воейкова иконою святителя Николая Чудотворца, а митрополит Киприан — золотым крестом со святыми мощами, украшенным драгоценными камнями и жемчугом. Известие это записано в родословной книге рода Воейковых, а устное предание дополняет, что преподобный Сергий выразил свою волю: названную икону следовало передавать из рода в род, от отца к сыну, дотоле, пока род Воейковых будет продолжаться по прямой линии, а в случае прекращения рода икону следовало вернуть в Сергиеву обитель, «если милостию Божиею сия обитель будет существовать до того времени». Переходя из рода в род, благоговейно чтимая икона святителя Николая наконец дошла до последнего в роде Воейковых — Сергея Федоровича Воейкова, который, будучи совершенно одиноким, почел долгом совести исполнить завещание Преподобного Сергия и в 1895 году возвратил благословение угодника Божия в его родную обитель.