Дмитрий Волкогонов – Троцкий (страница 70)
Для достижения поставленной цели Троцкий обычно приказывает, не колеблясь, идти на самые жесткие меры. В июне 1919 года он отдает распоряжение Реввоенсовету 8-й армии: «На первый план сейчас выступает работа трибунала, который должен быть сильно подкреплен… Наказание должно следовать немедленно за преступлением. При очищении широкой полосы командованием армии не принято было, по-видимому, надлежащих мер к тому, чтобы отобрать у населения максимальное количество повозок, а также мобилизовать всех способных носить оружие и отвести их в тыл; иначе они достанутся неприятелю. Обстановка требует применения мер суровой военной диктатуры…»{495}
Даже когда речь идет о нехватке обмундирования, плохом питании красноармейцев, Троцкий видит одну главную причину – классовую. Докладывая в ЦК о «разутости, полуголоде» бойцов на Украине, Троцкий пишет: «Сытый кулак, спрятав винтовку, с презрением глядит на красноармейца, босого и голодного; последний чувствует себя неуверенно и обиженно. По спине украинского кулачества нужно пройти горячим утюгом, – тогда создастся обстановка для работы»{496}. Позиция Троцкого предельно ясна. «Революционным утюгом» он готов действовать без устали.
Такое было жестокое время. Жестоки были те, кто пытался задушить революцию, жестокими были ее защитники; а в этом случае, как мудро заметил Бердяев, «истина перестает уже интересовать» обе стороны. Но жестокость была как бы запрограммирована установкой большевиков на неуклонное проведение диктатуры пролетариата. Ведь сам Ленин признавал, что «диктатура – слово жестокое, тяжелое, кровавое, мучительное, и этих слов на ветер не бросают»{497}. Вождь русской революции считал естественным, прежде всего, силовое выражение диктатуры. Для него расстрел был лишь одним из методов решения острых социальных и политических проблем. Например, он мог написать, что надо «более строго преследовать и карать
Поэтому, показав, что Троцкий был решительным сторонником военных репрессий на фронте, нельзя представлять это как абсолютно личное беззаконие, по крайней мере формально. Троцкий обычно действовал в рамках большевистской военной политики, «с одобрения ЦК» и при помощи революционных трибуналов. Для подтверждения этой мысли стоит привести письмо Троцкого Реввоенсовету 2-й армии.
«Уважаемые товарищи, из беседы с начальником и комиссаром 28-й дивизии я установил, что во 2-й армии имели место случаи расстрелов без суда. Я ни на минуту не сомневаюсь, что лица, подвергнувшиеся такой каре, вполне ее заслуживали. Ручательством этого является состав Реввоенсовета. Тем не менее порядок расстрела без суда
Разумеется, в боевой обстановке, под огнем, командиры, комиссары и даже рядовые красноармейцы могут оказаться вынужденными убить на месте изменника, предателя или провокатора, который пытается внести смуту в наши ряды. Но за вычетом этого исключительного положения, во всех тех случаях, когда дело идет о карте, расстрелы без суда, без постановления трибунала, никоим образом не могут быть допущены…
Предлагаю Реввоенсовету 2-й армии озаботиться организацией трибунала достаточно компетентного и энергичного с выездными секциями и в то же время решительно прекратить во всех дивизиях расстрелы без судебных приговоров.
6 мая 1919 г.
Предреввоенсовета
Документ этот появился лишь в 1919 году, когда самосуды командиров во многих частях стали не редкостью. Более того – считались обычными. В том же году, через два с небольшим месяца, Троцкий издал приказ № 126:
«Товарищи красноармейцы, командиры, комиссары! Пусть ваш справедливый гнев направляется только против неприятеля с оружием в руках. Щадите пленных, даже если это заведомые негодяи. Среди пленных и перебежчиков будет немало таких, которые по темноте или из-под палки вступили в деникинскую армию.
Приказываю: пленных ни в каком случае не расстреливать, а направлять в тыл по указанию ближайшего командования. О всех случаях его нарушения доносить по команде для немедленной высылки Революционного военного трибунала на место совершенного преступления»{501}.
Создается впечатление, что этими документами Троцкий пытался как-то втиснуть в рамки военного закона вышедшую далеко из нравственных и правовых берегов жестокость и самоуправство. То был кровавый пир революции.
Грядущий «социализм» с самого начала будет отмечен не только печатью русского исторического наследия, но – особенно – варварства Гражданской войны.
Анатомия войны
Время течет в нас и мы во времени. Чем больше минует лет, тем чаще человек оглядывается назад и сильнее страшится будущего. Жизнь подобна мерцанию во времени, пока его поток не поглотит последние слабые блики. Фауст хотел превратить мерцание жизни, ее лучший миг, в вечность. Согласно религиозным постулатам, это мгновение «там», в ином мире, действительно станет вечностью. Утописты же надеются, что миг можно остановить еще в этом мире. Но все забывают, что этот желанный миг еще нужно достичь!
Троцкий к исходу Гражданской войны этого мига безусловно достиг. Его слава была всероссийской. За короткое время Троцкий стал одним из известнейших революционеров не только в России, но и во всем мире. Этот человек до Октябрьской революции всегда был далек от военного дела и вдруг стал одним из самых главных военных деятелей гигантской страны! Думаю, что для политического портрета Л. Д. Троцкого совершенно необходимы штрихи, характеризующие его как творца и проводника военной политики РКП(б). Пожалуй, наиболее полно в этом отношении Председатель Революционного Военного Совета Республики проявил себя на VIII съезде РКП(б), хотя он там и не присутствовал.
В начале марта 1919 года Троцкий вернулся в Москву. У него накопилось много дел в Реввоенсовете, которые Склянский решить за него не мог, а главное, в этом месяце должен был состояться партийный съезд, на котором предполагалось рассмотреть среди других и военный вопрос. Троцкий собирался доложить ЦК, что весной 1919 года главное командование намерено приложить основные усилия для разгрома объединенных сил Антанты и Добровольческой армии как на Украине, так и на участке от Карельского перешейка до Ровно. Это было необходимо, так как на этих направлениях превосходящий в силах противник находился наиболее близко к основным политическим и экономическим центрам страны. 19 февраля 1919 года по распоряжению главкома был создан Западный фронт во главе с командующим Д. Н. Надёжным и членами Реввоенсовета Р. А. Риммом, Е. М. Пятницким, А. Я. Семашко (с 24 марта подключится О. А. Стигга). К предстоящим операциям готовились Южный и Западный фронты.
Троцкий намеревался выступить на съезде с докладом «Военное положение и военная политика». Тезисы, как всегда, Троцкий продиктовал Сермуксу и Познанскому. Их отпечатали, и Троцкий приступил к подготовке выступления. Он собирался дать подробную картину военного положения Республики, сформулировать ряд принципиальных положений по вопросу строительства Красной армии, зная, что среди партийцев, находящихся на фронте и в центре, есть немало серьезных противников его линии. Он это чувствовал и раньше, но особенно остро понял, когда 15 февраля 1919 года своим приказом ввел в действие Устав гарнизонной и караульной службы, Устав внутренней службы и первую часть Полевого устава (о маневренной войне).
Готовили эти документы бывшие царские офицеры, которые, естественно, большую часть положений заимствовали из весьма толковых старых русских военных уставов. Это сразу же заметили комиссары и усмотрели в этом умышленное сползание к «старорежимным порядкам». Но это было бы полбеды. Троцкому стало известно, что такие известные партийцы, как В. М. Смирнов, Ф. И. Голощекин, Г. И. Сафаров, Г. Л. Пятаков, А. С. Бубнов, К. Е. Ворошилов, Н. Г. Толмачев, Е. М. Ярославский и некоторые другие, открыто критикуют деятельность Троцкого как руководителя военного ведомства в целом.
Троцкого это не очень настораживало. Он почти всегда предварительно советовался с Лениным или ставил его в известность. По существу, он проводил политику ЦК, линию Ленина, касалась ли она стратегии, принципов комплектования армии или борьбы с дезертирством.
В это время шли сообщения с фронтов: на рижском направлении перешли в наступление германские войска генерала фон дер Гольца, а на Минск стали продвигаться польские войска. Но эти сообщения не особенно беспокоили Троцкого: пока у противника там были небольшие силы. А вот донесения с востока, вопреки ожиданиям, стали поступать очень тревожные. Колчак, зализав свои прошлогодние раны, вновь двинулся на запад. По оценке разведки, у адмирала было теперь более 150 тысяч штыков и сабель против 100 тысяч войск Восточного фронта. А ведь в тылах Колчака, ближних и дальних, были еще десятки тысяч войск интервентов.