От проходной дорога из бетонных плит идет дальше в лес. Ехать на велосипеде тяжело – трясет, как на поезде. В ста метрах мой корпус. На крыльце мы принимаем жидкий азот, а старшие сотрудники курят папиросы и трубки. Корпус большой, у нас и внизу лаборатории, даже в подвале. Там небольшие центрифуги и весы, на которые влияют любые незначительные вибрации. На первом этаже бухгалтера и хозяйственная часть. На втором – руководство и теоретики.
Напротив нас отдельный институт физики быстрых частиц14[1], главный корпус больше нашего, остальные корпуса идут почти до поселка. Академия вкладывает туда больше денег: главный корпус сложен из туфа, а у нас кирпич серый. Мы часто ходим курить к ним, крыльцо большое, спасаемся от дождя на перекурах. Вестибюль со школьный спортзал. У них стоит клетка с попугаями и аквариумы с черепахами, а вокруг экзотические цветы: фикусы и молочай. Там есть небольшое кафе, с кондитеркой и ситро.
Жду, когда поселок признают городом, и администрация выделит бюджет. Тогда на дорожки положат асфальт, а мы тоже разобьем оранжерею».
Поселок стал городом в семидесятом году. Так, значит этот поселок – это наш академгородок до семидесятого года, а основали его в пятьдесят восьмом, и первые корпуса уже были к шестьдесят первому году. «Терхимия» получила статус института в шестьдесят четвертом. Поэтому описываемые события происходят между шестьдесят первым и шестьдесят третьим годом. Только вот асфальт автору пришлось ждать еще лет пятьдесят. Это были знакомые места. Черепах я не застал, но слышал байку, что трионикс15[1] откусил палец кормящей его сотруднице вместе с кольцом. Попугаев уже не было, были канарейки и скворец. Кафе я видел только в детстве пару раз, когда ждал родителей. Ходили слухи, что в институте держали обезьян. Козы и индюшки с курами там до сих пор, а вместо огорода – внутренняя парковка. Часть моих одноклассников, как и я, успели там поработать.
«А если идти еще дальше по бетонным плитам, в самой гуще леса стоят казематы. Там мы совместно с физиками проводим испытания. Иногда взрывы слышат даже в поселке. Но люди не беспокоятся, ведь две трети поселка работают в институтах, а оставшаяся треть состоит в родственных и дружеских отношениях с сотрудниками. Все знают, когда будет взрыв. Там же у казематов – ускоритель частиц, а еще через несколько сот метров – второй КПП и выезд на трассу. У каждого КПП стоит хозблок, ближний совмещен с КПП, а дальний с гаражом».
Он описал грибные места, сейчас там много лисичек, а казематы не гремят взрывами уже давно. Что же касается населения, все изменилось: физиков и лириков сменили бизнесмены, а затем работники сферы информационных технологий.
«В тот день я шел на работу раньше, чем обычно. Зашел в проходную и громко постучал в дверь охранки. Обычно они еще спят, но в этот раз дверь открыл охранник при полном параде, будто и не спал.
«А, это ты, – он замялся, – Ну, проходи».
Я вышел из КПП и увидел за грядками в кустах горного козла, заднюю его половину. Я часто их видел, но не этого, у него был примечательный хвост – голый, а на конце кисточка. Со стороны куста появились рога, и, возможно, ухо. Козел встал на дыбы. Я остановился. Эти животные не отличались спокойным нравом. Вдруг из кустов показалась рука – как человеческая, только заросшая шерстью. Она отодвинула зелень, и я увидел морду, совсем не козлиную. На долю секунды мне показалось, что это гибрид обезьяны и козла – смуглая рожа с умными глазами. Взгляд пронзительный, такого не может быть ни у козла, ни у обезьяны, ни у человека. Взгляд будто шарил по внутренней стороне моего черепа, видел меня насквозь, знал, что будет в следующую секунду и во все последующие. Я никогда не испытывал подобного. В ушах засвистело, как от давления, когда поднимаешься на высоту, но громче: так звучит тверской рожок, который нам показывали в краеведческом музее. Нечто фыркнуло и исчезло в лесу. Я услышал, как массивная туша топчет кусты. Скорее то был топот двуногого существа, а не четвероногого. Визг в ушах затих, как затихает музыка в кинотеатрах, проходя через каскад реле. Я был в шоке. Не возникло и мысли побежать за чудищем, но если бы и хотел, не мог – ноги не слушались. Не помню, как пришел в себя и как оказался в привычных стенах своей лаборатории. Но по часам понял, что минут тридцать добирался до нее, хотя обычно это занимало минут пять. Может, это была какая-то обезьяна? Могли для испытаний их завести, а козел там же стоял. А может это была перчатка садовника? Утреннее солнце, зелень вокруг, я мог ошибиться. Буду думать в таком ключе, а вечером расскажу отцу.
Стали приходить первые сотрудники. Завыла сирена. Значит, скоро будут на казематах взрывать. Я немного успокоился и не обратил внимания на то, что взрывов не последовало. В дальнем конце кабинета зазвонил телефон. Вера взяла трубку, оглядела помещение и крикнула мне: «Вова, тебя директор ИФБЧ зовет».
Так значит, это не бывший хозяин дачи писал, того звали Андрей Яковлевич, а автор записей – некто Владимир. Если только это не псевдоним. Занятное чтиво для советского времени. Надо найти в тексте имя директора, смогу сопоставить факты.
Дальше цвет бумаги менялся. Как заправский детектив, я присмотрелся к буквам: вдруг замечу в тексте дефект, которого не было раньше. Это будет значить, что текст дописывали на другой печатной машинке. Буквы были одинаковые, и я понял, что занимаюсь глупостями.
«Я побежал к директору физиков в корпус через дорогу. Ничего необычного в этом не было, он формально отвечал за общую инфраструктуру институтов академгородка и мог вызвать молодого сотрудника со всей территории с каким-либо поручением. Работал я хорошо, бояться было нечего. Тем более, директор моего института и замы были в отпуске. Да и директор ИФБЧ должен быть в отпуске, но, видимо, какое-то дело сорвало его с дачи.
«Закрой дверь Володь, садись».
Я сел в кресло и попытался принять заинтересованное выражение лица.
«Володя, у нас проблема, большая, нам с тобой ее надо решить».
Я испугался. Вид директора не предвещал ничего хорошего. Учитывая, что мой отец – его заместитель, и спрос с меня гораздо больше, чем с кого-либо еще, а зарплата пропорционально ниже».
Ай да шельмец. Ну, думаю, ладно. Не дурак, и про спрос отметил, и имя директора не раскрывает.
«Зазвонил телефон, директор взял трубку: «Нашли? Где? Обратно прибежал? Точно? Исчез, звук был? Головой отвечаешь! Всех локализовали, Малофеев у… друзей наших, с ним работают. Охранника сменили, успели. Последний видевший – Владимир. У меня он. Сам с ним порешаю, – директор положил трубку и улыбнулся. – Ну, ситуация проясняется, мы избежали, Володя, больших проблем, избежали. Но инцидент не исчерпан! Как отчет правильный подадим, будет исчерпан. Рассказывай, все, каждую мелочь, ощущения свои, самые незначительные моменты».
«Так о чем?»
«Утро свое, как с проходной вышел».
Директор достал из ящика модный новенький магнитофон и включил красную кнопку.
Мой рассказ занял минут пять, может – семь. Я уже понял, что речь шла об обезьяне. Мне не показалось: это была действительно странная обезьяна, и слухи про опыты на животных, стало быть, не врут. Когда я закончил, директор помолчал, а потом выпалил на одном дыхании:
«Не обезьяна, Володь, не обезьяна, черт это был, черт… Отцу твоему уже позвонил, выслал мотор, сейчас приедет».
Я взволновался еще больше, не успевал осознавать, что происходит.
«Выбор у тебя невелик, но ты же наш парень, надежда нашей науки, мы своих людей не бросаем. Так что с папой соглашайся, не обидим».
Странные слова, которые мне ничего не объяснили.
Без стука в кабинет ворвался отец, похлопал меня по плечу и с наигранной веселостью сказал: «Вов, все хорошо, все нормально будет, мы уже все обговорили».
«Пап, да что происходит-то?»
«Смотри: физики наши гоняли заряды в ускорителе. Считали предельные скорости, прорыв науки у них… случился… Выбивали из материи частицы, которые не могут существовать, говорили – открытие века, невозможное… вплотную подошли к условиям, в которых … которых быть не может… и…»
Директор перебил отца, и, выпучив глаза, выдал тираду:
«И черт выскочил! Воздух завизжал, и выскочил черт, и прямо в двери ускакал на копытах! Володя! Черт! А ты его видел, и выскочка этот криворукий, Малофеев с Зевкиным видели, и охранник! И замы мои тоже знают, куда же без вас».
Он кивком указал на отца, налил стакан воды из графина, сделал большой глоток и продолжил: «Мы ночь его ловили впятером, чтобы никого не впутывать. Вот сейчас нам огласки еще не хватало! По кустам от КПП до КПП. Он-то с копытами, а я в туфлях. Носимся мы за ним по кустам, как сумасшедшие! А я, Володь, бегу и соображаю, что мне делать, если я его догоню? Нам чертовски повезло, что он не в поселок ускакал, а вернулся к ускорителю и пропал обратно. И ты последний его видел. Но все равно нам разгребать теперь».
«Не черт. Сатир или фавн», – тихо произнес отец. Он очень не любил ассоциации с нечистой силой и ненаучный фольклор.
«Да ты сам-то что думаешь?» – спросил его директор.
«Сделал твой Малофеев открытие, а что дальше – не знаю. Но я бы не повторял, и не писал бы наверх. Мы сами не знаем, что делать, а в Москве, думаешь, знают?»
