Дмитрий Видинеев – Изнанка (страница 21)

Кеша улыбнулся. Он верил. Верил в то, что никакой ни Боженька всем поможет, а Хесс. Но бабе Шуре это знать ни к чему.

Виталий и Борис шагали в конце процессии, перед ними шли Валерий с Вероникой и Марина, которая держала за руку Капельку.

— Я тут вот что представил, — тихо заговорил Виталий, задумчиво глядя себе под ноги. — Мы ведь здесь, как на каком-то острове, а там, в нашем мире, вчера появился большой круг с чёрным песком. Часть деревни исчезла, и появился круг. Нас будто наизнанку вывернуло. Думаю, сейчас эта чёрная территория оцеплена. Военные суетятся, учёные, журналисты. Это ведь сенсация, будь она не ладна. Событие века. Все газеты об этом пишут, по телеку показывают. Эксперты какие-нибудь версии выдвигают, спорят друг с другом… Хотел бы я их версии услышать.

— Изнанка, — пробормотал Борис, вообразив вывернутый швами наружу носок. — Знаешь, Виталь, это похоже на правду. Вот только почему нас вывернуло, а? И главный вопрос: там, с той стороны, хоть кто-то думает над тем, как нас обратно вывернуть?

Виталий искоса посмотрел на Бориса.

— Нам лучше в это верить, Борь. Нам только и остаётся, что верить в это. Ну, или в то, что Боженька нам поможет… А почему нас вывернуло? Хм… это какая-то аномалия. Как в Бермудском треугольнике. Как тебе такое, а? Я же тебе говорил, что Белая Даль странное место.

— «Здесь соприкасаются миры», — процитировал Борис приятеля.

Виталий скорчил гримасу.

— Точно. Вот миры и соприкоснулись. Как вчера сказал Гена: «случилась хрень».

— Боюсь, случится ещё большая хрень, — Борис взглянул на тусклое светило в сером небе. Он с тревогой ожидал наступление сумерек. — Из головы не выходит та собачонка. Ещё эти чёрные силуэты, непонятный сон Капельки…

— Ты веришь, что она действительно видела твою сестрёнку?

— Я не знаю, Виталь, — натужно произнёс Борис. — Не знаю, чему верить. Наверное, верю. Но тут что-то не так.

Виталий фыркнул и развёл руками.

— Да здесь, Борь, вообще всё не так. Куда ни глянь, сплошное унылое «всё-не-так».

— Я имел в виду сон Капельки.

— Она уверена, что это не сон. И я в этом уверен, — твёрдо заявил Виталий.

Борис долго молчал, потом изрёк едва слышно, словно обращаясь к самому себе:

— Зоя исчезла много лет назад, и я свыкся с мыслью, что она мертва. Слишком свыкся. Да, Капелька видела её живой и не повзрослевшей, но… Ну не могу я просто взять и поверить, что Зоя жива. Очень хочу, но не могу. Это даже как-то подло с моей стороны. Если Зоя жива, то где она, чёрт возьми? Вокруг ведь только чёрный песок, пустыня.

— Но ночью что-то происходит, — резонно заметил Виталий. — Возможно, когда стемнеет, мы получим кое-какие ответы.

Борис мрачно поглядел на приятеля.

— А ты не боишься этих ответов?

— Очень боюсь, — признался Виталий, — но неопределённость меня пугает ещё больше.

Дальше они шли молча. Процессия сдвинулась впритык к дворам, тем самым сокращая путь. На то, чтобы обойти деревню, понадобилось больше часа. Возле алтаря многие осенили себя крестным знамением, поклонились и произнесли почти дружно:

— Во имя Отца!

Баба Шура вынуждена была признаться, что у неё сильно разболелись ноги и на следующий круг просто не хватит сил. Две женщины тоже заявили, что дальше идти не смогут. Но ведь договаривались сделать три круга? Первый — во имя Отца. Второй — во имя Сына. Третий — во имя Святого духа. И как же теперь быть? Выход нашёлся. Решили, что неважно, сколько людей выдержат весь путь — ну в самом деле, не тащить же крепким и здоровым на себе измождённых и больных? Главное, чтобы хотя бы несколько человек прошли все три круга, и тогда крестный ход можно считать состоявшимся. А измождённые будут ждать здесь, возле алтаря.

Баба Шура отдала икону Кеше.

— Пройди этот путь за меня, сынок.

Тот с пылом пообещал, что пройдёт.

Люди снова двинулись в путь. Это больше походило на траурную процессию, чем на крестный ход. Борис решил, что для него двух кругов будет достаточно. Нет, он не устал, просто надоела эта однообразная ходьба.

Вот и Капелька сошла с дистанции, заявив, что хочет попить берёзового сока. Марина, не желая выпускать дочку из вида, отправилась вместе с ней в зелёный дом. Ещё трое безнадёжно отстали от процессии и, потоптавшись в раздумье, посоветовавшись друг с другом, вернулись к железной дороге.

Когда второй круг был завершён и все громко сказали: «Вои имя Сына!» Борис обратился к Виталию:

— С меня хватит.

Тот, прищурив глаз, почесал бороду, а потом кивнул.

— Да, пожалуй, с меня тоже. Думаю, долг перед обществом мы выполнили сполна.

Валерий с Вероникой хотели было пройти третий круг, но в последний момент передумали — слишком уж устали.

Начавшийся с таким энтузиазмом крестный ход превратился в шествие пятерых наиболее стойких. Третий круг они завершили, когда начали сгущаться сумерки. Дружно сказав: «Во имя Святого духа!» все отправились по домам.

Глава одиннадцатая

— День прошёл, а я всё жив, — буркнул Борис, процитировав слова из песни, которую исполнял Анатолий Крупнов.

— Кстати, я засёк, — сказал Виталий, — день тут длится десять часов, как и ночь.

Они сидели за столом на веранде. Виталий курил трубку, Борис лениво водил ложечкой в кружке с почти допитым чаем.

Сумерки полностью скрыли горизонт. Недвижимое светило в небе достигло предела тусклости. Из дома иногда доносился звонкий голос Капельки. После ужина Марина с дочкой и Валерий с Вероникой собрались в гостиной и теперь о чём-то разговаривали в свете керосиновой лампы.

Борис одним глотком допил чай и уже собирался отправиться в дом, но вдруг застыл, едва поднявшись с лавки.

Шелест. Снова этот звук, словно сухая листва шуршала.

— Кажется, начинается, — поморщился Виталий.

Борис подумал, что лучше бы он молчал. Приятель произнёс эти слова так обречённо, будто с жизнью прощался.

В пустоши замелькали тени. Сумерки оживали. Вдалеке прокатывались песочные волны, будто кто-то колыхал исполинское чёрное покрывало. Шелест усилился, а потом всё резко стихло. Тени и волны исчезли. Пустыня снова стала похожа на мрачный фотоснимок.

Из дома вышли Марина с Капелькой. Валерий и Вероника остались в гостиной — будто испуганные зверьки они настороженно глядели в окно, держа друг друга за руки.

Тишина. Тяжёлая тишина. Борис чувствовал, как она давит, стискивает невидимыми лапами, мешает дышать. И даже сердце замерло, и мысли как будто застыли под гнётом абсолютного беззвучия. Но одна мысль всё же ворочалась в голове: «Эта тишина перед чем-то! Она, как занавес, который вот-вот поднимется!»

И занавес поднялся.

Тишина словно бы схлынула, её жуткое давление прекратилось. Под аккомпанемент монотонного шелеста в сумерках начали появляться люди. На этот раз не тёмные силуэты с размытыми очертаниями, а вполне чёткие фигуры людей. Мужчины, женщины, дети… Из было сотни. Они возникали словно бы из ниоткуда, подходили к периметру и застывали, как будто не в силах пересечь границу.

— Люди из пустыни! — выдохнула Капелька. — Те, о ком Зоя говорила.

Марина крепко прижала её к себе — так ребёнок прижимает плюшевого мишку, когда страшно. Виталий выронил дымящуюся трубку и даже не заметил этого. Он открывал рот, силясь что-то сказать, но не мог выдавить и звуки.

Борис поймал себя на том, что сжимает кружку настолько сильно, что она вот-вот лопнет. Он сделал глубокий вдох, медленный выдох, затем спустился с веранды и встал рядом с Мариной и Капелькой.

В пустыне позади сумрачных фигур начали появляться фосфоресцирующие мазки. Это было похоже на излучающие бледный зеленоватый свет ручейки, которые возникали и исчезали на чёрном песке. Тот там фосфоресцирующая ленточка мелькнёт, тот тут.

Раздался голос:

— Мы пришли, чтобы вам помочь… Вам всем… Не нужно нас бояться… Без нашей помощи вас ждёт смерть… Мы желаем вам добра… Верьте нам…

Голос был громкий и какой-то шелестящий. Он походил на шум ветра в трубе. Этот голос доносился словно бы сразу отовсюду и было неясно, женский ли он, мужской ли.

— Мы не причиним вам зла… Идите к нам… Не бойтесь нас, не бойтесь…

Деревенские выходили со своих дворов, кто-то глядел на людей за периметром с надеждой, кто-то со страхом и недоверием. Прапор топтался возле калитки. Маргарита с Валентиной проследовали мимо дворов и застыли на дороге, глядя на будто бы выросший в пустоши частокол из людей. Гена прильнул к окну. Он бормотал возбуждённо:

— Что за хрень? Что, мать вашу, это за хрень?..

Баба Шура шептала слова молитвы, выглядывая из-за низенькой ограды. Кирилл медленно приближался к границе пустоши, но потом остановился, не дойдя метров десять. Кеша сидел на скамейке возле своего дома, улыбался и шептал:

— Наконец-то, наконец-то… Ты ведь там, мама, я чувствую… Ты там…

— Не бойтесь нас, — продолжал громко шелестеть голос. — Идите к нам… к нам… Мы хотим помочь…

Борис вышел со двора, посмотрел влево, вправо. Пустынные люди растянулись по всему периметру, но, похоже, самое большое их скопление было здесь, на границе поля и чёрного песка. Он осторожно, пытаясь усмирить внутреннюю дрожь, пошёл вперёд. За ним последовал Виталий. Марина с Капелькой остались у ворот.

— Мы вам поможем… — звучало в сумрачном пространстве. — Мы не хотим, чтобы вы погибли… Примите нашу помощь… Идите к нам… к нам…