Дмитрий Верхотуров – Варяги против христианского мира. Настоящая история скандинавских викингов (страница 9)

Основные промысловые виды рыб. Салака или стремлинг – ловится по всему побережью и островам к западу от устья Нарвы. В апреле-мае, когда стремлинг подходит к берегу на нерест, идет усиленный лов и заготовка салаки на год. В конце мая салака уходит в море, и ее ловят ставными сетями вплоть до начала зимы. Летний лов на глубине около 5 метров ведется в 2–3 км от берега, а осенний на глубине 15 метров уже в 7 км и более, а у отлогих берегов даже в 20–25 км в море. Зимой салака уходит далеко в море и промысел прекращается до весны. Камбала водится у западных берегов Латвии (в прошлом Курляндии), но ее нет в Рижском заливе, где вода пресная. Лов камбалы начинается в апреле после схода льда и достигает пика в мае-июне. Треска водится в соленой воде и ловят ее круглый год, пик промысла приходится на апрель – середину мая и с середины августа по октябрь. Промысел трески летом ведется в открытом море, в 40–50 км от берега. Лосось водится в пресной воде и его промысел ведется в устьях рек Вента, Западной Двины, Нарвы и Луги. Особенно много в начале ХХ века ловили лосося в Нарве.

Промысел велся с помощью сетей, переметов и ярусов. Для нас больше всего интересны переметы и ярусы, поскольку они отложились в археологических материалах. Перемет представляет собой длинную веревку, к которой на длинных поводках привязаны крупные крючки (12–15 см длиной) с наживкой. На одной веревке может быть от 60 до 100 крючков. На ловлю переметом выходят в море от 2 до 4 рыбаков, каждый из которых брал от 200 до 400 крючков, а у юго-западного побережья Литвы рыбаки брали от 1600 до 2200 крючков на каждого. Сначала выбрасывается якорь с буем, потом понемногу спускается за борт сам перемет, к каждой веревке которого привязываются грузила. Затем выбрасывается второй якорь с буем. Ярус – длинная веревка с поплавками, к которой были подвязаны крючья на поводке длиной около 3,6 метров. Концы веревки были привязаны к якорям с буями. В ярусе ставится 300–350 крючков на лодку. Переметы и ярусы ставились надолго, часто на весь промысловый сезон, и рыбаки каждый день выезжали к ним для сбора улова и смены наживки. Эти снасти ставились по прямой линии, на расстоянии от 5 до 25 км от берега, на глубину от 16 до 82 метров[53]. Особый интерес к этой снасти вызван тем, что возникает предположение, что переметы оказали серьезное влияние, с одной стороны, на металлургию, и, с другой стороны, на судостроение.

Почему рыбу ловили в основном у восточного и южного побережья Балтийского моря, а не у берегов Швеции? Этот вопрос связан с биологией промысловых рыб, и в качестве ключа можно использовать современные данные по распределению рыбных биоресурсов Балтийского моря.

Треска на нерест приходит к отлогим, песчаным берегам восточной части Балтики, и потому именно в этих подрайонах находится в среднем 83 % нерестового запаса трески. Основной лов, 80–85 % вылова трески в море, производился в подрайонах 25–26 ИКЕС[54], то есть в секторе моря между юго-западной Швецией и побережьем Польши, а также в секторе моря, прилегающем к побережью Калининградской области и Литвы[55]. В водах восточной части Балтийского моря, включая Финский залив, находится 42 % нерестовых запасов салаки[56]. Поскольку география Балтийского моря и биология промысловых рыб за прошедшую тысячу лет не поменялись, то и в эпоху викингов распределение рыбных биоресурсов Балтийского моря было таким же, как и сейчас. Отсюда следует, что скандинавские рыбаки, ловившие рыбу в Балтийском море, стремились в более богатые рыбой районы моря, расположенные у восточного побережья.

Немаловажная черта рыбного промысла заключалась в необходимости участка на берегу, на котором артель рыбаков проживала, обрабатывала рыбу, сушила и чинила снасти и лодки. Неотложная необходимость в пристани на берегу была вызвана тем, что свежая рыба очень быстро портится. Свежая рыба может храниться до двух дней, копченая горячим или холодным способом рыба – от 3 до 7 дней, соленая рыба в рассоле – от 15 до 30 дней, сушеная рыба – до 4 месяцев. Но многое зависит от погоды, к примеру, копченый стремлинг портится в жару за 2–3 дня[57]. Поэтому для дальней перевозки рыбу нужно или засолить в бочках, или засолить и прокоптить, или засушить. Эти операции можно провести лишь на берегу, сразу после вылова. Кроме того, как следует из описания Б.А. Гейнемана, традиционный промысел велся в полосе не далее 25 км для салаки и 50 км для трески от берега. То есть, рыбный промысел был в основном прибрежным.

Между тем, от юго-восточного побережья Швеции до побережья Польши – 200 км, до побережья Калининградской области – 370 км, до побережья Латвии – около 300 км. Отсюда следует, чтобы скандинавским рыбакам вести промысел в наиболее богатых рыбой районах Балтийского моря, им непременно следовало базироваться на восточном берегу. 200–300 км – это от 107 до 160 морских миль, что при средней скорости лодки под парусом 5–6 узлов дает от 17 до 32 часов на переход, то есть два дня или больше, если ветер неблагоприятный. По подсчетам продолжительности торговых маршрутов в IX–XI веках, выполенных Д. Эльмерсом, отчасти основанных на сведениях из письменных источников, на переход с Готланда в Гробини, на южном берегу Балтики (90 миль), требовалось два дня, на переход из Сконе в Бирку (350 миль) – 5 дней. Путешествие Ансгария из Хедебю в Бирку (580 миль) потребовало 20 дней плавания с ночными перерывами. Самый быстрый переход по этим данным составлял примерно 70 миль в день. Иными словами, было практически невозможно базироваться на юго-восточном побережье Швеции и ловить рыбу у побережья восточной Прибалтики. В таком случае необработанный улов был бы испорчен.

Итак, викинги – изначально рыбаки, постоянно жившие у моря и ходившие на промысел не только у своих берегов, но и далеко на восток и на юг, к восточному и южному побережью Балтики, в воды, наиболее богатые рыбой. Это как раз объясняет интерес скандинавов к этому региону и некоторое количество ранних, еще до эпохи викингов, скандинавских находок в Эстонии и Латвии[58].

Среди таких находок можно упомянуть три обширных курганных поля рядом с городищем Гробин в Латвии, примерно в 12 км от Лиепаи, на реке Аланде, в которых суммарно насчитывалось более 2000 курганов. Среди раскопанных курганов, инвентарь которых указывает на Готланд, самые ранние относились к 650 году, а самые поздние – к 800 году. Скандинавы в этот период, очевидно, жили по всему побережью, поскольку скандинавские материалы найдены были также в Саласе, Капсенде и Сауслаукасе; это устье Даугавы, район Риги. Там также были захоронения, относящиеся к VII–IX векам. В 45 км к юго-востоку от Гробина также было укрепление и поселение скандинавов Апуоле на реке Барта, датируемое 650–800 годами[59].

Несколько пунктов на побережье Латвии, где скандинавы долго жили с весьма ранних пор – с середины VII века. Т.С. Нулан пытался истолковать это явление через призму либо возникновения торговых поселений, либо саг о завоевании скандинавами Прибалтики. В действительности это были участки морского побережья, которые использовались скандинавскими рыбаками, и отчасти ими контролировались. Вооруженной силой или по договору – это нам неизвестно; но проживание в этих районах скандинавов в течение около 150 лет говорит, скорее, за договор[60]. При городищах были рынки, на которых скандинавские рыбаки могли продавать часть улова, приобретать муку и соль, различные другие припасы. Рыбный промысел не может обойтись без торговли.

Перечисленные районы: побережье близ Лиепаи и устье Даугавы – это районы интенсивного промысла, очень богатые рыбой. Исследователей может смутить, что Гробин, Апуоле и Салас ныне находятся довольно далеко от моря. Но есть обстоятельства, которые нужно принимать во внимание. Во-первых, скорее всего, тысячу лет назад береговая линия находилась ближе к этим пунктам, чем сейчас. Если море отступило на запад, и древняя береговая линия осталась на суше[61], то есть неслабые шансы найти остатки корабельных стоянок и причалов, которые совершенно не исследованы археологами, вплоть до остатков лодок[62]. Во-вторых, археологи «зацепили» лишь часть древней хозяйственной инфраструктуры, связанной с рыбным промыслом, а именно – долговременные поселения, которые рыбаки скорее всего использовали для зимовки, если по каким-то причинам не возвращались обратно в Скандинавию. За 150 лет вполне могла сложиться скандинавская община, которая постоянно жила в этих поселках. Остальные элементы рыбопромысловой инфраструктуры нам пока неизвестны. Вероятно вдоль древней береговой линии может быть густая россыпь всевозможных находок.

Гипотеза о том, что скандинавы, поселившиеся еще до эпохи викингов в Прибалтике, в частности в Латвии, были рыбаки, гораздо лучше объясняет наличные факты, чем ссылки на саги, составленные спустя более чем 600 лет и представляющие собой, видимо, позднее переосмысление смутных преданий. Во всяком случае, эту гипотезу можно подтвердить или опровергнуть, если провести археологические работы вдоль древней береговой линии.

Находки скандинавских вещей в Эстонии и Финляндии, а также на островах Финского залива приближают нас к разрешению вопроса о том, что все-таки привело скандинавов на берега Ладожского озера.