Дмитрий Вектор – Рассеяние (страница 6)

– Давайте начнём с того, что мы знаем наверняка, – предложил он. – Ингрид, данные по атмосферному давлению?

Ингрид открыла ноутбук, вывела на экран график.

– За последние двадцать четыре часа давление упало на тридцать пять миллибар. Это эквивалентно подъёму на высоту триста пятьдесят метров. Если экстраполировать тенденцию – через неделю мы будем на уровне двух с половиной километров над уровнем моря. Большинство людей почувствуют нехватку кислорода.

– А гравитация? – спросил Кьелль.

– Снизилась примерно на сорок процентов от нормы, – ответил Ларс. – Я проводил измерения сегодня днём с более точным оборудованием. Ускорение свободного падения сейчас около шести метров в секунду в квадрате вместо девяти целых восьми.

– И это продолжает снижаться?

– Да. Медленно, но стабильно.

Кьелль задумался, потёр подбородок.

– Если гравитация ослабевает равномерно по всей планете, это не может быть локальным явлением. Что-то изменилось в самой структуре пространства-времени вокруг Земли. Или – он замолчал, не договорив мысль.

– Или что? – подтолкнула Марта.

– Или изменилась масса Земли. Если ядро планеты каким-то образом теряет вещество.

– Это невозможно, – возразила Сив. – Масса не может просто исчезнуть. Закон сохранения массы-энергии.

– В классической физике – да, – согласился Кьелль. – Но мы уже давно знаем, что классическая физика работает не всегда. Квантовая механика, тёмная материя, тёмная энергия – куча вещей, которые мы до конца не понимаем.

– Допустим, – вмешался Торбьёрн. – Допустим, Земля теряет массу. Как это вообще возможно? И почему это началось именно сейчас?

Молчание. Никто не знал ответа.

Ларс подошёл к столу, развернул распечатанную карту мира. На ней красными маркерами были отмечены регионы с наиболее сильными гравитационными аномалиями.

– Посмотрите на паттерн, – сказал он. – Аномалия сильнее всего проявляется в высоких широтах. Скандинавия, север России, Канада, Аляска. В экваториальных зонах эффект меньше. Почему?

– Центробежная сила, – предположила Марта. – На экваторе Земля вращается быстрее, центробежная сила частично компенсирует гравитацию. Может, это как-то связано?

– Или дело в магнитных полюсах, – добавила Сив. – Север и юг – там сходятся силовые линии магнитного поля.

– Но мы уже согласились, что магнитное поле не влияет на гравитацию, – напомнил Кьелль.

– Напрямую – нет. Но что, если есть какой-то опосредованный механизм? Что-то, чего мы не знаем?

Спор продолжился. Гипотезы сменяли одна другую, каждая звучала всё более фантастично. Вмешательство внеземных цивилизаций. Проход Земли через область пространства с изменёнными физическими константами. Влияние тёмной материи. Активация древнего устройства внутри планеты.

Ларс слушал, записывал ключевые мысли. Даже самые безумные идеи могли содержать рациональное зерно. В конце концов, сама ситуация была безумной – планета теряла гравитацию, а учёные не могли объяснить почему.

В десять вечера зазвонил телефон Ингрид. Она ответила, слушала минуту, потом положила трубку с мрачным выражением лица.

– Это был мой коллега из Стокгольма. Шведское правительство только что объявило эвакуацию прибрежных городов.

– Почему? – напрягся Ларс.

– Уровень моря повышается. Не из-за таяния льдов – из-за изменения гравитации. Вода в океанах становится легче, её меньше прижимает ко дну. Она расширяется, поднимается. Прогнозируют подъём на два-три метра в ближайшие дни.

– Боже, – прошептала Марта. – Это же затопит половину Европы.

– Не половину, но прибрежные районы точно, – кивнула Ингрид. – Венеция, Амстердам, Копенгаген все низменные города под угрозой.

Ларс подошёл к окну, посмотрел в сторону фьорда. Даже отсюда, с высоты третьего этажа, было видно, как вода отражает городские огни. Спокойная, безмятежная. Но скоро она начнёт подниматься, затапливать улицы, дома, жизни.

– Нам нужно больше данных, – сказал он, не оборачиваясь. – И нам нужно действовать быстрее. Правительство тянет время, прячет информацию. А мы мы должны найти ответ раньше, чем станет слишком поздно.

– И что ты предлагаешь? – спросил Кьелль.

Ларс обернулся, посмотрел на группу собравшихся людей. Все они были талантливыми специалистами в своих областях. Все они понимали серьёзность ситуации. И все они были готовы работать вне официальных рамок.

– Мы создаём независимую исследовательскую сеть. Связываемся с учёными по всему миру. Делимся данными в обход правительственных каналов. Ищем паттерны, строим модели, проверяем гипотезы. И когда найдём ответ – опубликуем его, чтобы все знали правду.

– Это опасно, – заметила Сив. – Власти могут счесть нас паникёрами или хуже – угрозой национальной безопасности.

– А не делать ничего – ещё опаснее.

Молчание. Потом, один за другим, все кивнули.

– Хорошо, – сказал Кьелль. – Я свяжусь с коллегами из ЦЕРНа и других лабораторий. У них есть оборудование для измерения гравитационных волн.

– Я создам защищённый канал связи и базу данных для обмена информацией, – добавила Марта. – Зашифрованную, недоступную для правительственной слежки.

– Я продолжу мониторинг атмосферы, – сказала Ингрид.

План начал обретать форму. Ларс чувствовал прилив энергии – наконец они делали что-то конкретное, а не просто смотрели, как мир рушится.

На экране телевизора снова появилось лицо премьер-министра – повтор вечернего обращения. Ларс посмотрел на неё и подумал: она тоже знает правду. Конечно знает. Но говорить не может. Связана протоколами, советниками, политическими расчётами.

Глава 6. Эвакуация невозможна.

Аэропорт Берген-Флесланн к утру второго дня превратился в человеческий муравейник, охваченный хаосом. Терминал был забит людьми с чемоданами, сумками, детьми на руках – все пытались вырваться из страны, где гравитация вела себя как сумасшедшая. Очереди к стойкам регистрации растянулись на сотни метров. Голоса сливались в единый гул отчаяния и требований.

Магнус Тольсен, пилот авиакомпании Norwegian Air с двадцатилетним стажем, стоял у окна служебного помещения и смотрел на взлётную полосу. Его Boeing 737 ждал на стоянке, готовый к вылету в Мадрид. Рейс должен был отправиться час назад, но диспетчерская служба задерживала разрешение на взлёт. И Магнус понимал почему.

На соседней полосе лежали обломки Airbus A320 – самолёт разбился при посадке вчера вечером. Пилот не справился с управлением в изменившихся условиях: воздух стал разреженнее, подъёмная сила крыльев уменьшилась, а масса самолёта осталась прежней. При заходе на посадку машина упала слишком быстро и жёстко ударилась о полосу. Шасси не выдержало. Фюзеляж переломился пополам.

Из ста семидесяти пассажиров выжили сорок три.

– Магнус, – окликнул его второй пилот Эйнар, молодой парень с нервным тиком в уголке губ. – Диспетчер даёт добро. Можем взлетать.

– Они с ума сошли, – Магнус не отрывал взгляда от обломков. – После вчерашнего разрешают полёты?

– Людям нужно выбираться отсюда. Все билеты распроданы на неделю вперёд. Компания теряет деньги. А правительство ты же слышал заявление. Они говорят, что всё под контролем.

– Ничего не под контролем, – Магнус повернулся к Эйнару. – Ты летал в таких условиях? При плотности воздуха на тридцать процентов ниже нормы? Я – нет. Никто не летал. У нас нет данных, нет опыта, нет протоколов.

– Но мы обучены справляться с нештатными ситуациями.

– Обучены, да. Только не к такому.

Магнус взял планшет с предполётными данными. Метеослужба предоставила актуальные параметры атмосферы: давление, плотность воздуха, скорость ветра. Всё было не таким, как должно быть. Компьютер рассчитал необходимую скорость для взлёта – на двадцать процентов выше обычной. Это означало больший разбег, больший расход топлива, больший риск.

– Послушай, – Эйнар положил руку на плечо Магнуса. – Если мы не полетим, кто-то другой полетит. И если что-то пойдёт не так, на их совести будут жизни пассажиров. Лучше пусть за штурвалом будет опытный пилот вроде тебя, чем кто-то, кто побоится отказаться.

Магнус посмотрел в глаза второму пилоту и увидел там страх, прикрытый профессиональной маской. Эйнар боялся не меньше, но готов был лететь. Потому что это была работа. Потому что сто пятьдесят человек ждали в салоне, надеясь выбраться в более безопасное место.

– Хорошо, – выдохнул Магнус. – Летим. Но при малейших отклонениях возвращаемся назад. Договорились?

– Договорились.

Они прошли через терминал к выходу на лётное поле. Пассажиры уже сидели в салоне – Магнус видел их лица через иллюминаторы. Напряжённые, усталые, испуганные. Кто-то молился. Кто-то держался за руки с соседями. Дети спали на коленях родителей, не понимая, что происходит.

Магнус поднялся по трапу, прошёл в кабину пилотов. Привычная обстановка: приборная панель, штурвал, запах нового пластика и электроники. Он сел в кресло, пристегнулся. Эйнар занял место справа.

– Предполётная проверка, – скомандовал Магнус.

Они методично прошлись по чек-листу. Двигатели, топливо, гидравлика, электроника – всё в норме. Самолёт был исправен. Проблема была не в машине, а в окружающей среде, которая больше не подчинялась привычным законам.

– Диспетчерская, борт Norwegian 1247, готовы к запуску двигателей, – сказал Магнус в радио.

– Norwegian 1247, разрешаю запуск. Взлётная полоса два-девять, ветер северо-западный пять узлов. Атмосферное давление девятьсот семьдесят миллибар.