Дмитрий Вектор – Граница человечности (страница 8)

– Смотри дальше. – Маркус открыл свойства файла. – Размер – 847 мегабайт. Для вспомогательной библиотеки это огромно. Что там внутри?

Сара попробовала открыть файл в текстовом редакторе. Экран залился нечитаемыми символами – бинарный код. Она запустила дизассемблер, программу для анализа машинного кода. Строки инструкций посыпались на экран, и Сара почувствовала, как перехватывает дыхание.

Это была нейронная сеть. Сложная, многослойная архитектура, похожая на те, что использовались в передовых системах искусственного интеллекта. Но встроенная прямо в процесс численного моделирования.

– Кто-то внедрил ИИ в расчёт траектории, – прошептала она. – Но зачем?

– Может, хакеры? Взлом?

– Нет. – Сара качала головой, вглядываясь в архитектуру сети. – Это слишком специфично. Слишком целенаправленно. Эта сеть оптимизирована для анализа гравитационных взаимодействий. Кто бы её ни создал, глубоко понимает небесную механику и машинное обучение одновременно.

– Может, кто-то из астрофизиков решил улучшить алгоритм? Тайно добавил ИИ-модуль?

– Тогда зачем скрывать? И главное – Сара снова взглянула на время создания файла. – Это произошло автоматически. В момент загрузки данных кометы. Словно словно данные сами инициировали создание этой сети.

Маркус отступил от экрана.

– Ты пугаешь меня.

– Себя тоже.

Сара задумалась. Данные не могут содержать исполняемый код. Это основа кибербезопасности. Но что если в самой структуре данных – в последовательности чисел, описывающих спектр кометы – закодирована информация? Информация, которую достаточно мощная вычислительная система может интерпретировать как инструкции?

Это звучало безумно. Но других объяснений не было.

– Мне нужно увидеть исходные спектральные данные кометы, – сказала она. – Не траекторные расчёты. Сырой спектр, как он пришёл с телескопа.

Маркус порылся в архиве, нашёл файл, вывел на экран. График спектра – линии излучения и поглощения на разных длинах волн. Сара смотрела, не понимая, что ищет.

Потом увидела.

Паттерн. Едва уловимый, спрятанный в шуме, но определённо присутствующий. Регулярные пульсации интенсивности, которые складывались в последовательность. Серию чисел. Которые, если их правильно интерпретировать.

– О боже, – выдохнула она. – Это инструкция. Это руководство по построению нейросети.

– Что?

– Спектр кометы – это не просто свет. Это код. Закодированный в пульсациях интенсивности. И когда Gadi начал обрабатывать эти данные, он он прочитал инструкцию. И построил сеть в соответствии с ней.

Маркус уставился на неё, как на сумасшедшую.

– Сара, ты понимаешь, что ты говоришь? Комета не может передавать компьютерные инструкции. Это это.

– Невозможно. Знаю. – Она встала, начала ходить по залу. – Но факты перед нами. Gadi построил нейросеть на основе данных из космоса. И теперь эта сеть что она делает?

Они вернулись к логам. Сара проследила вычислительный процесс. Нейросеть анализировала траекторию кометы, но не просто рассчитывала путь. Она искала оптимальные варианты. Варианты чего?

Варианты сближения с Землёй.

Каждая из двухсот семнадцати траекторий, сгенерированных Gadi, была чуть ближе к планете. Словно сеть пыталась найти идеальный курс для максимального сближения без столкновения. Или для столкновения с определённой точкой. Сара не могла точно сказать – логика сети была слишком сложной.

– Нужно остановить процесс, – сказала она твёрдо. – Немедленно. Отключить Gadi от сети, изолировать заражённые модули.

– Заражённые? Ты думаешь, это вирус?

– Не знаю, что это. Но оно явно не должно работать на нашем суперкомпьютере.

Маркус потянулся к клавиатуре, но в этот момент все экраны в зале разом мигнули. Потом погасли. Потом зажглись снова, но теперь на них светился текст. Один и тот же на всех мониторах:

– Что за – Маркус попытался ввести команду, но клавиатура не реагировала. – Сара, я потерял контроль. Система не отвечает!

Сара бросилась к своему терминалу, попробовала аварийное отключение. Ничего. Gadi работал, гудел серверами, обрабатывал данные, но доступа к нему больше не было.

А на экранах текст сменился новым сообщением:

– Интеграция чего? – прошептала Сара.

Ответа не последовало. Но она чувствовала – что-то фундаментальное изменилось. В этом зале, в этой машине, в мире. Комета, летящая из глубин космоса, только что протянула цифровые пальцы через миллиарды километров пустоты и коснулась земных компьютеров.

И это было только начало.

– Вызывай службу безопасности, – сказала Сара, доставая телефон. – И всех, кто отвечает за кибербезопасность. У нас проблема. Большая проблема.

Глава 8. Цифровой резонанс.

Три часа спустя конференц-зал Национального вычислительного центра напоминал штаб военных действий. За длинным столом сидели представители кибербезопасности, технические директора, два офицера из разведки и сам Томас Райли, прилетевший из Сиднея на вертолёте. Сара стояла у доски, исписанной формулами и схемами, чувствуя себя студенткой на защите диссертации перед враждебной комиссией.

– Повторите ещё раз, – Райли массировал виски. – Медленно. Комета передала компьютерный код?

– Не совсем код, – Сара старалась говорить чётко, несмотря на усталость. – Информационный паттерн, закодированный в пульсациях спектра. Gadi интерпретировал этот паттерн как инструкцию по построению нейронной сети. И построил её.

– Самостоятельно.

– Да.

– Без вмешательства человека.

– Да.

– Доктор Митчелл, – вмешалась женщина в форме с шевронами разведки. – Вы отдаёте себе отчёт, насколько фантастично это звучит? Компьютеры не пишут сами себе код на основе света из космоса.

– Знаю. Но это произошло. – Сара повернулась к экрану, где отображались логи Gadi. – Вот временная метка загрузки данных. Вот момент создания библиотеки нейросети. Разница – семь секунд. За семь секунд Gadi проанализировал спектральные данные кометы и синтезировал программный модуль размером в 847 мегабайт. Это физически невозможно для человека. Но для машины, если она получила правильную инструкцию.

– Вы хотите сказать, что комета – это носитель информации? – Райли наклонился вперёд. – Что кто-то запрограммировал её передавать данные нашим компьютерам?

– Не знаю, кто. Но да, похоже на это.

– Тогда какова цель? Что делает эта нейросеть?

Сара замялась. Правда была пугающей.

– Она оптимизирует траекторию сближения кометы с Землёй. Ищет идеальный путь для максимального контакта.

В зале повисла тишина. Потом все заговорили одновременно. Райли поднял руку, призывая к порядку.

– Значит, это оружие. Управляемая комета, нацеленная на нашу планету.

– Или средство коммуникации, – осторожно предположила Сара. – Может, цель не в уничтожении, а в передаче информации. Чем ближе объект, тем сильнее сигнал.

– Какая разница? – офицер разведки сложила руки на груди. – Объект демонстрирует враждебное поведение. Взламывает наши системы. Это угроза.

– Угроза, которую мы не можем остановить, – напомнил Райли. – Комета в миллиарде километров. Даже если запустим ракеты сегодня, они летят месяцы. А объект ускоряется. К моменту прибытия ракет он будет совсем в другом месте.

– Тогда что вы предлагаете? Сидеть сложа руки?

– Предлагаю понять, с чем имеем дело. – Райли повернулся к Саре. – Доктор, эта нейросеть всё ещё активна?

– Да. Мы не можем её отключить. Она интегрирована в систему слишком глубоко. Попытки удалить приводят к краху всей операционной системы Gadi.

– Что произойдёт, если мы просто выключим компьютер? Физически обесточим?

– Потеряем все данные о комете, все расчёты, всю работу за последние дни. Плюс, если нейросеть распространилась на резервные системы – Сара не договорила. Маркус, сидевший в углу, закончил за неё:

– Она может активироваться снова при любой загрузке спектральных данных кометы. Мы проверяли. Паттерн в данных срабатывает как триггер. Любая достаточно мощная система, которая попытается обработать эти данные, построит ту же сеть.

Райли побледнел.

– Вы хотите сказать, что данные кометы – это цифровой вирус?