Дмитрий Вектор – Эхо Синтры (страница 10)

*«21 мая. Прошла неделя. Он почти не говорит со мной. Часами стоит на балконе нашей спальни и смотрит на океан, словно ищет там ответ на какой-то вопрос. Или словно ждёт, что океан придёт и заберёт его обратно. О сапфире он не упоминает, а я не смею спросить. Все подарки, которые он привёз – дорогие ткани, диковинные безделушки, – кажутся мне бездушной платой за молчание. Я пыталась обнять его ночью. Он отстранился, сказав, что не хочет меня тревожить. Но я почувствовала… его кожа стала холодной на ощупь. Не просто прохладной от вечернего воздуха, а холодной, как мрамор в фамильном склепе».*.

При этих словах Лара вздрогнула. Холод. Тот самый ледяной, неестественный холод, который она почувствовала, коснувшись руки Тьягу в библиотеке. Это не было её воображением. Это было реально. И это началось тогда, два века назад. Проклятие было не в стенах. Оно было в крови.

*«Ночи стали худшим временем. Он почти не спит. Я слышу, как он ходит по комнате, от тени к тени. А когда засыпает, его мучают кошмары. Он кричит во сне. Но это не португальская речь. Гортанные, чужие, пугающие слова, похожие на проклятия. Я бужу его, он смотрит на меня безумными глазами и не сразу узнаёт. А потом отворачивается к стене и молчит до самого утра. Та тень, о которой я писала сестре, она здесь, с нами. Она спит в нашей постели, она сидит с нами за столом. Это не просто печаль. Это что-то живое. И оно пожирает моего мужа изнутри».*.

Лара затаила дыхание. Она почти физически ощущала ужас молодой женщины, запертой в огромном доме с человеком, которого она любила больше жизни и который на её глазах превращался в незнакомца.

*«1 июня. Я нашла это, когда чинила его дорожный камзол. Во внутреннем кармане был не сапфир, который он обещал. Там, завёрнутый в кусок тёмной кожи, лежал маленький, гладкий камень чёрного цвета, похожий на обсидиан, но гораздо плотнее. Он был испещрён странной резьбой, не похожей ни на один известный мне узор. Но самое страшное было не это. Камень был холодным. Неестественно, невыносимо холодным, словно только что из ледника. Я выронила его, как раскалённый уголь. Вашку, войдя в комнату, увидел камень в моих руках. Я никогда не видела его таким. Его лицо исказилось от ярости и… страха. Он выхватил камень, прошептав: „Не трогай!“. Теперь он носит его на шее, под рубашкой. Я чувствую его холод, даже когда он просто проходит мимо».*.

– Артефакт, – прошептала Лара. – Это был не просто камень. Это был проклятый артефакт.

Тьягу медленно поднял на неё взгляд. Его лицо было бледным, как пергамент, который он держал в руках. Он ничего не ответил, но в его глазах она прочла подтверждение. Он знал о камне. Может, из других легенд, может, интуитивно. Но теперь у этого знания появилось документальное подтверждение.

Тьягу резко закрыл дневник.

– Хватит, – его голос был глухим. – На сегодня хватит.

Он встал и подошёл к окну, отвернувшись от неё. Его плечи были напряжены. Он пытался вернуть себе контроль, снова надеть ледяную маску, но Лара видела, как тяжело он дышит. Он был не просто потомком Вашку. Он был его наследником. Наследником его боли, его холода, его тени.

Лара встала и подошла к нему. Она не решалась прикоснуться, помня его реакцию. Она просто встала рядом, глядя вместе с ним на залитый солнцем сад.

– Тьягу, – тихо сказала она. – Мы найдём способ это исправить.

Он горько усмехнулся, не поворачивая головы.

– Исправить? Мисс Вэнс, это длится два столетия. Два столетия моя семья угасала в этом доме, пытаясь «исправить» это. Результат вы видите перед собой. Последний из рода. Живой призрак, прикованный к склепу из камня и воспоминаний. Это не лечится.

Но в его голосе, помимо безнадёжности, она услышала ещё кое-что. Вызов. Словно он провоцировал её, проверял, отступит ли она перед лицом этой безысходности.

– Всё лечится, – твёрдо сказала она. – Нужно просто найти правильное лекарство. И мы знаем, где искать. Мы должны узнать, что случилось в том плавании. Что это за камень. И кто те люди, что кричат во сне на чужом языке.

Она впервые назвала его по имени без всякой официальной приставки, и это прозвучало естественно. Тьягу медленно повернулся к ней. Расстояние между ними было всего полшага. Он долго смотрел ей в глаза, и его взгляд был похож на бездонный колодец, в котором отражалось небо.

– Вы безумны, Элара Вэнс, – наконец произнёс он очень тихо.

– Возможно, – ответила она, не отводя взгляда. – Но, кажется, в этом доме только безумцы и выживают.

Глава 15. Цена спасения.

Мгновение, растянувшееся в вечность, оборвалось. Тьягу первым отвёл взгляд, и в его глазах снова появился холодный, отстранённый блеск, как тонкая плёнка льда, затянувшая оттаявшую воду. Он осторожно взял у неё дневник, положил его обратно в перламутровую шкатулку, закрыл её и вернул в тайник. Щелчок скрытого механизма прозвучал в тишине комнаты как точка, поставленная в их недолгом союзе.

– Нам нужно идти, – сказал он тоном, не терпящим возражений.

Он запер покои Инес, и звук поворачивающегося в замке ключа показался Ларе похоронным звоном по её надеждам. Они молча шли по тёмным коридорам. То напряжённое, почти интимное единение, что возникло между ними во время поисков, испарилось без следа. Он снова был неприступной крепостью, а она – чужачкой, нарушившей границы.

Вернувшись в библиотеку, Лара не выдержала.

– Что теперь? – спросила она, её голос дрожал от сдерживаемого разочарования. – Мы нашли дневник, мы на пороге разгадки… Мы не можем просто снова запереть его на двести лет!

– Мы – ничего не можем, – отрезал Тьягу, ставя связку ключей на место. Он не смотрел на неё. – *Вы* нашли то, что хотели. Материал для вашей работы. Теперь вы знаете историю фрески. Можете писать отчёт.

– Отчёт? – Лара не верила своим ушам. – Вы серьёзно? Там, в этой шкатулке, лежит объяснение всему! Проклятию, которое держит вас здесь! А вы говорите про отчёт?

– Я говорю о том, что это вас не касается, – он резко повернулся к ней. В его глазах полыхал холодный огонь. – Я совершил ошибку, впустив вас в эту историю. Я поддался… минутной слабости. Этого больше не повторится.

Он подошёл к столу и начал собирать разложенные ею бумаги, сгребая их в одну бесформенную кучу, демонстративно разрушая тот порядок, что она пыталась создать.

– Тьягу, прекратите! – воскликнула она. – Я не понимаю! Ещё час назад мы были командой!

– У нас никогда не было команды! – его голос сорвался. – Были только вы и ваше опасное, безрассудное любопытство! Вы относитесь к этому как к увлекательной загадке, как к ребусу, который нужно разгадать. Вы не понимаете, что играете с настоящей, живой болью! С силой, которая разрушала мою семью на протяжении веков!

Лара смотрела на него, и её разочарование сменялось гневом.

– А вы! – выпалила она. – Вы относитесь к этому как к смертному приговору, который уже вынесен и не подлежит обжалованию! Вы даже не пытаетесь бороться! Вы просто сидите здесь, в своей прекрасной тюрьме, и упиваетесь своей трагедией, отталкивая всех, кто пытается вам помочь!

Повисла тяжёлая, звенящая тишина. Лара поняла, что зашла слишком далеко. Она ударила по самому больному.

Тьягу медленно поднял на неё взгляд. Ярость в его глазах угасла, сменившись бездонной, выжигающей горечью.

– Помочь? – тихо переспросил он, и этот шёпот был страшнее крика. – Вы думаете, вы первая? До вас были другие. Историки, поэты, охотники за привидениями. Они тоже хотели «помочь». Они приходили, очарованные легендой, видели во мне трагического героя, которого нужно спасти. Они копались в прошлом, будили тени, а потом….

Он сделал шаг к ней.

– А потом этот дом показывал им своё истинное лицо. Он начинал говорить с ними, сводить их с ума своим горем. И они ломались. Кто-то уезжал в слезах, кто-то – на грани безумия. А я оставался. Оставался, чтобы снова всё убирать, запирать двери, успокаивать эхо и ждать следующих «спасителей».

Он стоял так близко, что она снова чувствовала его холод. Но теперь она понимала его природу. Это был холод выжженной земли, на которой больше ничего не может вырасти.

– Я не хочу видеть, как это случится с вами, – его голос упал почти до шёпота. – Вы… другая. Вы не видите во мне героя. Вы видите проблему, которую нужно решить. И именно поэтому вы в самой большой опасности. Потому что вы не отступите. И дом это чувствует. Он уже заметил вас. Он пробует вас на вкус. И если вы ему понравитесь, он вас не отпустит. Никогда.

Лара замерла, поражённая его словами. Это было самое откровенное и самое страшное, что он ей говорил.

– Поэтому я прошу вас, Элара, – он впервые произнёс её имя, и оно прозвучало как заклинание. – Не как хозяин поместья. Не как ваш работодатель. А как человек, который не хочет видеть, как сломается ещё одна жизнь. Уезжайте. Пожалуйста. Соберите вещи и уезжайте сегодня же. Забудьте об этом доме, обо мне, об этой истории. Просто живите.

Он смотрел на неё умоляющим, отчаянным взглядом. В нём не было приказа. В нём была мольба. Он отталкивал её не потому, что не доверял. Он отталкивал её, потому что, возможно, впервые за долгие годы, ему было не всё равно. Он пытался её спасти.

Лара смотрела в его глаза, в эту бездну векового одиночества, и понимала две вещи.