Дмитрий Вектор – Дредноут: Эхо забытого полета (страница 1)
Дмитрий Вектор
Дредноут: Эхо забытого полета
Глава первая. Мёртвые синапсы.
Кислотный дождь в Секторе-4 никогда не заканчивается. Он просто меняет интенсивность – иногда капает лениво, как сломанный кран, иногда лупит по титановым перекрытиям так, что думаешь: вот сейчас обшивка не выдержит и многотонное тело «Ковчега» наконец сложится само в себя, погребя под ржавыми ребрами то немногое, что ещё называет себя человечеством.
Сегодня дождь был злым.
Я стоял на посадочной платформе уровня Д-7, засунув руки в карманы прожжённого плаща, и смотрел вниз. Там, за жёлтым туманом, пульсировали неоновые артерии Нижнего Города – синий, красный, грязно-оранжевый. Красиво, если забыть, что большая часть этого света исходит от реактивных выбросов мусоросжигателей и рекламных голограмм борделей. Красиво, если вообще не думать. Последнее у меня никогда не получалось – профессиональная деформация частного следователя с десятилетним стажем.
Меня зовут Артём Вейс. Тридцать восемь лет, левый глаз заменён оптическим имплантом третьего поколения, три ребра – титановые пластины после давней истории с корпоративными боевиками «Меридиан-Групп», которую я предпочитаю не вспоминать за ужином. Лицензированный детектив, берусь за розыск пропавших людей и корпоративный шпионаж. Не берусь за убийства. Принципиально.
Хотя убийства, как водится, сами находят меня.
Тело лежало у вентиляционной шахты – лицом вниз, руки раскинуты, словно человек упал прямо на бегу и земля просто не захотела его отпускать. Я обошёл его медленно, по широкой дуге, как учили ещё на старой службе: смотри сначала на периметр, потом на жертву. Периметр был пуст: платформа заброшена, дроны-уборщики здесь не появлялись, судя по слою машинного масла и мусора, уже несколько месяцев. Хорошее место, чтобы кого-то убить и не торопиться с уборкой.
Я присел. Мой оптический имплант тихо зажужжал, перебирая режимы – ультрафиолет, тепло, спектральный анализ. Убитый был аугментирован серьёзно: подкожная броня третьего класса, хромированные суставы на запястьях, нейрошунты за ушами – парные, дорогие, с фирменными логотипами «Орбиталь Инжиниринг». Такие люди не шатаются по заброшенным платформам Сектора-4 без весомой причины. И уж точно не умирают здесь от несчастного случая.
На затылке – аккуратный хирургический разрез. Кто-то вскрыл черепную пластину и извлёк блок кратковременной памяти. Профессионально, почти нежно. Не вырвал с мясом, не взломал силой – просто вынул, как батарейку из игрушки. Именно это меня и беспокоило больше всего: не жестокость, а точность.
Это был уже третий за неделю.
Первый – механик с орбитальной станции «Купол-9», найденный в доке Сектора-2. Второй – программист из аналитического отдела той же станции, обнаруженный в ирригационных тоннелях уровня Г-3. Все трое – сотрудники «Орбиталь Инжиниринг», все трое лишены блоков памяти. Заказ на розыск первых двух мне принесла страховая компания. Тогда я ещё думал, что это обычная корпоративная зачистка – слили секреты, получили пулю. Привычная история.
Третий сломал эту логику.
Я медленно вытащил из внутреннего кармана диагностический кабель – тонкий, гибкий, оплетённый в чёрную резину. Старая привычка: всегда носить с собой инструмент, который официально не существует в моём лицензионном реестре. Подключился к уцелевшему шейному порту мертвеца и сразу почувствовал, как система безопасности мгновенно ощетинилась – разряд прошёл по кабелю и ударил в основание черепа, заставив зубы сжаться. Холодный, противный удар, как от случайного касания оголённого провода под напряжением.
Мой лёд-брейкер – самодельный, собранный из трёх разных поколений железа – скрипнул, как старый замок, и начал работу. Восемь секунд. Потом девять. Я считал их, глядя в мутный, залитый жёлтым туманом горизонт и чувствуя, как затылок начинает гудеть от напряжения.
На десятой секунде система рухнула.
Чужие воспоминания – это всегда странно. Они не похожи на собственные: пахнут иначе, имеют другую текстуру, какую-то чужеродную плотность. Я провалился в короткие, дёрганые вспышки. Бескрайний чёрный космос за иллюминатором – реальный космос, не голограмма, настоящая звёздная пыль и бесконечность. Потом – чертежи. Я плохо понимаю в инженерии, но даже мне хватило секунды, чтобы осознать: это не оружие. Слишком сложно, слишком масштабно, и в схеме явно просматривался принцип, который я последний раз видел в музейных экспонатах – гипердвигатель. Мёртвый, легендарный, считавшийся уничтоженным вместе с дредноутом при падении.
Последний фрагмент был самым чётким.
Женское лицо – молодое, тёмные глаза, короткие волосы, и шрам на правой щеке в виде созвездия Ориона: три точки, почти идеальный треугольник, явно нанесённый намеренно, а не случайно. Она смотрела прямо в камеру – или в глаза того, кто записывал этот момент – и произнесла тихо, почти без интонации:
– Исход начинается здесь.
Связь оборвалась. Вместе с ней – и моя уверенность в том, что я понимаю, во что ввязался.
Я выдёргивал кабель уже на рефлексах, потому что дозиметр на запястье взвыл раньше, чем мозг успел обработать сигнал. Электромагнитное поле – плотное, направленное, явно от тяжёлой штурмовой брони. Такое поле заглушает полицейские маячки в радиусе пятидесяти метров. Кто-то не хотел, чтобы эту встречу кто-то услышал.
Я перекатился – вправо, за остов мёртвого грузового дрона – за долю секунды до того, как бетон на месте, где я стоял, взорвался плазменным зарядом. Жар обдал лицо, в ушах зазвенело. Я прижался к ржавому металлу, стараясь дышать ровно, и скосил взгляд из-за укрытия.
Их было трое.
Штурмовая броня «Орбиталь» – матово-чёрная, с красной полосой на плечах, означавшей элитное подразделение зачистки. Они шли треугольником, слаженно, без единого лишнего движения. Не говорили между собой, не переглядывались. Двигались, как один организм с тремя телами – тактическая нейросеть, скорее всего. Дорогая игрушка, сводящая людей в единый боевой разум.
Я выдохнул, взвёл импульсный револьвер и переключил имплант в тепловизионный режим. Три ярких силуэта сквозь дрон-скелет. Центральный – чуть впереди, командир. Я выстрелил, не высовываясь из-за укрытия, ориентируясь только по тепловой картинке. Заряд пробил броню на уровне правого плеча – не насмерть, но достаточно, чтобы командир отлетел к стене и сбил синхронизацию строя на пару секунд.
Двое оставшихся ответили сразу – плазма прошлась по дрону выше моей головы, разрезая металл, как бумагу. Запахло жжёным железом и чем-то химическим, кислым. Ещё одна очередь – ниже, почти у самого пола.
Они пристреливались.
Я понял, что у меня есть секунд двадцать до того момента, когда они возьмут точные координаты и следующий выстрел превратит мой импровизированный щит в решето вместе со мной. Над головой надсадно скрипел ржавый дрон, медленно оседая под ударами – и внезапно я увидел его. Вентиляционная шахта в полу, прямо за трупом техника. Решётка на болтах, но болты сгнили – видно по рыжим потёкам на бетоне.
Двадцать метров по открытому пространству.
Я активировал магнитные ботинки и сделал самую глупую вещь в своей жизни: поднялся в полный рост и побежал.
Плазменные заряды рвали воздух вокруг меня – один прошёл в сантиметре от правого плеча, я почувствовал, как вскипела ткань плаща. Второй ударил в бетон впереди, выбив облако пыли и острой крошки. Я не останавливался, не петлял – просто бежал по прямой, потому что петлять было уже некогда. Пнул решётку – она слетела с гнилых болтов с неожиданно жалобным звуком, как последний вздох – и прыгнул.
Тьма приняла меня немедленно и без лишних церемоний.
Магнитные ботинки схватились за металлическую стенку шахты, замедлив падение до управляемого скольжения. Я несся вниз в абсолютной темноте, слыша над головой грохот выстрелов и яростный металлический лязг – наёмники пытались вскрыть решётку. Имплант переключился в ночной режим сам, без команды, и перед глазами поплыла зернистая серо-зелёная картинка: бесконечная труба, уходящая в глубину корабля.
Вниз. В самое нутро «Ковчега».
Я не знал, сколько уровней проходил – считал на слух по металлическим меткам, мелькавшим в луче импланта. Сектор Д. Е. Ж. Уровни опускались всё ниже, воздух становился гуще, теплее, и к запаху машинного масла прибавился ещё один – старый, сухой, почти музейный. Запах законсервированной истории. Так пахнут отсеки, которые никто не открывал лет двести, если не больше.
На уровне З-12 шахта кончилась горизонтальным коленом, и я вывалился из неё прямо на прогнивший металлический пол заброшенного технического коридора. Встал, опёрся о стену, перевёл дыхание. Сердце колотилось так, что, казалось, слышно было даже сквозь титановые рёбра.
Где-то далеко наверху гулко рокотало – то ли наёмники, то ли сам корабль скрипел в своих вечных, несмолкающих снах о полёте.
Я достал потрёпанный нотификатор и открыл файл с делом. Три трупа. Три блока памяти. Женщина со шрамом. Гипердвигатель, который не должен существовать. И одно слово: «Исход».
Пальцы нашли в кармане сигарету – последнюю из пачки, которую я берёг на совсем уж чёрный день. Видимо, он настал. Закурил, глядя в темноту коридора, где мой имплант уже различал очертания тоннеля, уходящего куда-то в сторону главных инженерных уровней.