Дмитрий Цаков – Зов Морены (страница 11)

Теперь уже юноша стыдливо опустил взгляд.

– А знал ли ты, что Сварог в первую очередь творец? Он расширил наши земли и подарил множество земных пород, ископаемых и гор. Сила бога-творца не сравнится ни с какой другой.

Старец призадумался над смыслом своих же слов, так ли его понимают, как он толкует.

– И какую же силу даст тебе Сварог? – продолжил старец с прищуром, словно уже знает ответ на вопрос.

– Моему отцу он даровал силу огня, которая может…

– Это крупицы. – Оборвал старик, перебирая что-то в своем кармане, – Сварог дал твоему отцу нечто большее, что может дать и тебе. Он покровитель рода, его наставник и защитник. Он был и есть не только светский, но и духовный лидер. Морально-нравственные законы, мы именно ему им обязаны. И твой отец отлично перенял этот божественный дар.

– Простите, мне тяжело понять ваши слова, о каком даре идет речь?

– О, как же! – Недоумевал старик, впрочем, не он один. – Понимать, что такое хорошо и что такое плохо, а главное, что такое поступать правильно. Это качество настоящего лидера, которое твой отец получил, проявляя доблесть.

Жрец замолчал в раздумьях, пытаясь понять, почему Сварог сам не повернулся к юноше и не показал свою силу.

– Есть легенда, что в минуты опасности, именно он призвал на помощь весь род и одним ударом смог сокрушить врага непоколебимым единством расы. И я уверен, что твой отец, нареченный самим Князем в защитники деревни, тоже способен на это. Вопрос в том, какая часть его обитает в тебе, что так и не может прорваться наружу.

Старик почесывал свою седую бороду разных оттенков серых и белых цветов. Часть волос была собрана в хвостики, а другая заплетена в небольшие косички. Через некоторое время жрец встал и, опираясь на посох с резной рыбой в изголовье, медленными шагами пошел вокруг дома на задний двор. Сделав несколько шагов остановился.

– Вы идете? – Бросил через плечо старец и продолжил путь.

Мать с сыном проследовали за ним. За домом была небольшая вытоптанная лужайка, вокруг которой росли совсем молодые березки с ярко зелеными листочками. В центре лужайки было два каменных круга в три и пять локтей, один внутри другого соответственно. Вдоль дома стояли корзины с травами и какими-то порошками. Пучки трав также висели и вдоль стен на просушке. С другой стороны лужайки, посреди частокола, была закрытая калитка с гнилой покосившейся дверью, которой перемотанные нитками висели толи куриные, толи перепелиные кости. Порог двери был усыпан еловыми ветками, образуя зеленый колючий ковер. По бокам от калитки стояли два чура, у которых в основании были вырезаны углубления, в них стояли горящие небольшие свечи. Старец остановился у круга камней и попросил парня встать рядом с ним. Матери было предложено сесть на лавочку и молча наблюдать, чтобы не нарушить таинство ворожбы.

– Чертог не раскрылся, – констатировал старец глядя на Ведомора, – не шевелись.

Жрец взял с ближайшей плетеной корзины пучок травы и бросил в уже тлеющие угли черного цвета, которые остались в каменном круге. Трава зашипела. Пошел сладкий запах, и легкий дымок заплясал над углями. Старец положил руку на грудь юноши и попросил упереться в нее, чтобы не терялся контакт.

– Вижу озеро, – начал старик, закрыв глаза, – в озеро впадают две реки. В центре озера небольшой островок, больше напоминающий мелководье на пляже, которое постоянно омывается водой. Вокруг озера растут сосны.

На пару секунд старик зажмурился сильнее, лоб сморщился, по виску прокатилась капля пота. Ведомор заметил, как старик стал крепче давить на его грудь и больше упираться на посох. Юноша подался в ответ, стараясь не нарушать связь ворожбы.

– Вот, теперь вижу, – продолжал жрец, – гора у озера. С горы третий приток, льется вода. Тоненький ручеек, даже водопадом не назвать.

Трава прогорела.

– Как еще раз имя твое, юноша?

– Ведомор. – волнительно прозвучал голос.

– Агния, – обратился жрец, брось еловую ветку рядом с тобой в угли, живее.

Мать послушалась и встала поодаль от сына, не вернувшись на скамью. Женщина никак не могла унять беспокойство и волнующееся материнское сердце.

– Да, вот оно, пряталось. Тропа, единственная, из еловых ветвей выстлана.

Только жрец договорил, как его рука отстегнулась от парня, будто по ней ударил робкая девушка, которая не терпит вмешательства в личное пространство. Старик отшатнулся и упал бы, если бы Ведомор не поймал его под локоть. Восстановив равновесие, старец уселся на лавочку, где должна была быть Агния. Мать же быстрым шагом двинулась к сыну и ладонями обхватила его лицо. Убедившись, что он в порядке, оба подошли к старцу. Жрец не стал дожидаться вопросов и начал сам.

– Тропы в моих видениях указывают на очевидные жизненные пути. Деревья на Род, а вода на силы и таинства, окружающие твою судьбу. Судя по величине доступных тебе таинств, ты еще слишком юн, чтобы воспринимать свой чертог.

Старец тяжело дышал, ему нелегко давались видения, особенно такие сложные. Мать и сын молча слушали, боясь перебить и без того расплывчатые образы ответов, которые хотели получить. Жрец вытащил из кармана деревянный резной медальон. Он был чистым и полированным, словно только что вырезанным.

– Послушай меня, Ведомор, – захрипел старец, протягивая оберег, – это поможет раскрыться твоему чертогу. Носи его постоянно, но используй только в крайних случаях.

На какое-то мгновение мать хотела выхватить медальон, чтобы первой его изучить, но осеклась, боясь проявить излишнюю тревожность о сыне. Кроме того, каждый знает, что подобное рвение может оскорбить, как жреца, так и еще эмоционально неустойчивого юношу. Следовало проявить доверие к сыну, нельзя приготовить ужин, не наломав дров, так же и с решениями. Чтобы принять верное, нужно понимать и что-то такое неверное решение. А этому Ведомор может научиться только сам.

– Твоя душа и твой дух нестабильны. Далеко не убежать, если одна нога сильная, а другая сломана. Ты уже знаешь свой путь. Оберег снимешь, когда сам сочтешь нужным. А я устал.

С хрипом, опираясь на посох, старик поднялся на ноги. На попытки юноши помочь ему любезно отказался жестом руки. Тяжелой поступью свинцовых сапог он проследовал в дом, плотно закрыв за собой деревянную дверь. Семья покинула дом жреца и направилась в деревню. В большой водной заводи у моста заквакали лягушки в отдельных ответвлениях речушки, больше напоминающие маленькие озера. Покачивался одинокий камыш. Солнце уже садилось, помимо лягушек были слышны только скрипящие мостовые доски от шагов матери и сына. Птицы не пели, доносились далекие звуки запоздалых жуков. Ведомор рассматривал надетый на шею амулет чертога медведя, работа грубая, но точная. С виду это была обычная деревяшка на плетеной бечёвке, но парень ощущал какую-то непонятную легкость от того, что носит этот оберег. С него словно сняли тяжелый мешок с зерном, который он носил со времен обряда имянаречения. Проходя по деревне, встречались запоздалые жители. Где то вдалеке послышалась брань скотовода на своего сына, что тот не привязал козу, и она ушла в лес. Кузнецы ходили по главной улице и зажигали масляные фонари. А молодая соседка внушительных форм собирала остатки сухого белья с улицы. Тусклый, но теплый свет от свечей освящал путь. Мать с сыном шли молча, преисполненные загадочностью ситуации.

– Сын.

– Мама?

– Ты знаешь, о каком пути говорил жрец?

– Нет.

Дальше вновь тишина.

На пересечении главной дороги и тропинки к дому стоял Ратимир. На его руках сопел маленький завернутый в одеяло калачик. Отец заметил на груди сына оберег чертога и посмотрел на супругу. Она дала понять, что не обошлось без вмешательства, и без ворожбы не обошлось. Тревожный взгляд супруги постепенно сменился на спокойствие. Главе семейства оставалось только вздохнуть с облегчением, что все закончилось.

Ведомор ворочался всю ночь. Одеяло и перьевая подушка казались неудобными и скомканными, а печь и вовсе кирпичной кладкой впивалась в суставы и кости. С каждым поворотом медальон переваливался с одного плеча на другое, а лежа на животе, он предательски вставал ребром и впивался в грудь. Все казалось неудобным и незнакомым в привычной постели на печи. Постоянно менялась температура избы, духота поднималась к потолку попеременно со сквозняком из открытого окна. Это раздражало. Наконец Ведомор спустился с печи и вышел на улицу остудить пыл и проветриться. С возрастом тяжелая дверь стала лучше поддаваться ему, впрочем, и отец недавно обменял у кузнецов какое-то особое масло и смазал дверь. Во дворе стояла освежающая прохлада. В начале осени это нормальное явление, когда днем солнце еще жарит, а по ночам земля успевает остыть, источая небольшую испарину, плавно переходящую в легкий туман. Скотина спокойно спала в хлеву неподалеку. В кустах у самого забора медленно и флегматично кружила пара светлячков, в ночной тишине их медленный танец казался волшебным и завораживающим. Приятным было и то, что тишина не была звенящей. Со стороны леса слышался зов совы, в кустах и поле стрекотали кузнечики, в стойле жужжали мухи, отгоняемые хвостами лошадей и коров. Звуки природы окутывали славянское поселение. Натянув на ноги обмотки из сыромятной кожи, юноша вышел в поле в сторону своего любимого места. Это был небольшой пригорок с парой поваленных бревен, между которыми был наст из сена, отлично подходящий для сладкого сна в знойную летнюю жару. Посреди этого пригорка, между бревен, стоял старый широкий пень. Когда то здесь был большой рослый дуб, из которого вырезали идол. Неизвестно почему это дерево было выбрано жрецами, но это решение оставило скотину без дневной тени и вынудило стягиваться ближе к лесу, чтобы охладиться в жаркие дни. Там же, у самого леса, текла мелкая, не выше колена, шустрая речка. Вода была холодной из-за скорости течения, но ключевой не была, хоть и считалась довольно чистой. Раскинув руки в стороны юный Ведомор шел по полю собирая ладонями с травы и колосьев ночную росу. Он умывался ей, обретая свежесть мыслей и спокойствие души. Спустя половину поля показался любимый пригорок, на котором, к его удивлению, мерцал едва заметный огонек, не похожий на светлячка. Он был искусственным, как свечка, если пламя вообще можно назвать «искусственным». Так и было. Подойдя ближе, юноша заметил девушку, которая в сиянии свечи изучала какую-то книгу и бормотала себе под нос. С каждым шагом ее речь становилась более разборчивой, а очертания тела и волос более четкими. Девушка заметила парня и ловким движением собрала волосы в хвост, подвязав их лентой. После чего волосы спрятала под светло-серое платье за спиной, украшенное традиционными деревенскими узорами. Неприличным считалось предстать растрепанной и с распущенными волосами перед мужчиной, которого она явно не ожидала увидеть в поле глубокой ночью. Юная славянка медленно закрыла книгу, одним пальчиком поправляя закладку, после чего встала и поднесла свечу поближе к своему гостю.