Дмитрий Травин – Пути России от Ельцина до Батыя: история наоборот (страница 51)

Таким образом, в руках короля оказалась военная сила, порожденная Генеральными штатами и вполне способная их погубить. И она их погубила. По мере укрепления своей власти король стал прибегать к сбору налогов напрямую, а не через народных избранников. Согласие Генеральных штатов требовалось все реже. А поскольку они перестали выполнять важные государственные функции, король перестал их собирать. В период ослабления монархической власти (в период Религиозных войн) штаты возрождались, однако, когда пресеклась династия Валуа и утвердилась династия Бурбонов, с народным представительством было покончено вплоть до 1789 года. Кардинал Ришелье использовал силу для унификации налогового бремени. Монархия все реже торговалась с регионами в вопросе о том, сколько те заплатят, но все чаще выкручивала народу руки и вытряхивала его карманы.

Во всей этой истории нет жесткой предопределенности. Нельзя исключить варианта развития событий, при котором монархия не восторжествовала бы над обществом, но была бы вынуждена заключать с ним соглашения. Скажем, так могло случиться, если бы в ходе Религиозных войн Генрих IV не стал однозначным победителем, но прибегнул бы к переговорам с сильными группами интересов, которые принудили бы его собирать время от времени Генеральные штаты. В истории Франции так не сложилось, но, скажем, в истории Польши, о которой пойдет речь далее, король не сумел избавиться от опеки со стороны дворянства.

Во Франции история пошла по пути, на котором сокращались возможности общества сопротивляться абсолютизму. И лишь в 1789 году выяснилось, что бесконечно править народом, не обращаясь за поддержкой к низам общества, трудно даже верхам, обладающим, казалось бы, абсолютной властью.

Как Испания потеряла свое счастье

О тех проблемах, которые мы здесь обсуждаем, Лев Толстой мог бы сказать: «Все счастливые страны счастливы одинаково, каждая несчастливая несчастлива по-своему». В отношении «счастливых стран» подобное утверждение было бы некоторым упрощением: с ними тоже не все просто. Но с «несчастливыми» именно так дело и обстоит. Помимо России есть в Европе еще две больших страны со сложным историческим путем, которым тоже в какой-то момент изменило счастье. Это Испания и Польша. Испания была в XVI веке самой сильной страной Европы, но затем случился упадок, который в той или иной мере давал о себе знать чуть ли не до конца ХХ столетия. А Польша в конце XVIII века оказалась разделена между соседями и восстановила свою государственность лишь в 1918 году. Понять, что стряслось с этими странами, можно, погружаясь, как и раньше, в наш любимый колодец Томаса Манна.

К середине XX века Испания представляла собой странное зрелище. Страна Западной Европы (хоть и южной ее части) отставала в своем развитии от Англии, Франции, Голландии, Бельгии, да, в общем-то, можно сказать, что и от Германии с Италией, несмотря на случившиеся с ними нацистскую и фашистскую катастрофы. Испания представляла собой отсталую в экономическом плане автократию, во главе которой стоял генералиссимус Франсиско Франко. В суровой и кровопролитной гражданской войне 1930-х годов Франко «спас» свою страну от левых радикалов, которым помогал сталинский СССР. Но избавление Испании от участия в советском эксперименте не сильно ей помогло. Капиталистический застой оказался немногим лучше бурного социалистического развития. Лишь комплексные радикальные экономические реформы, осуществленные в конце 1950-х, способствовали нормализации развития Испании. А политические преобразования произошли только после смерти Франко. Автократия постепенно превратилась в демократию, Испания вошла в Евросоюз, а испанская экономика стала частью европейской экономики и даже зоны евро.

При поверхностном рассмотрении проблемы развития Испании выглядят обычными проблемами догоняющего развития. Не могут же все страны модернизироваться синхронно! Ясно, что есть в этом процессе лидеры и аутсайдеры. Англия и Голландия добились успехов раньше, Испания и Португалия — позже. Если смотреть на историю Испании в XVIII–XX столетиях, признаки догоняющего развития будут заметны каждому. Испанцы стремились по мере сил формировать такие институты, чтобы броситься в погоню, скажем, за французами — своими успешными северными соседями.

Но такой поверхностный взгляд, брошенный с севера за Пиренеи, не дает нам ответа на чрезвычайно важный вопрос. Испанские города в Средние века уступали в экономическом развитии ряду североитальянских и нидерландских городов, но не городам французским и английским. То есть испанцы (кастильцы и каталонцы) были успешны. К началу Нового времени испанская монархия стала столь сильна, что претендовала на доминирование во всей Европе, на то, чтобы считаться оплотом католического мира. В эпоху, когда Московское государство пыталось с боями «войти в Европу», то успешно сражаясь на полях Ливонской войны, то отступая под давлением сильного противника, государство Испанское ставило задачу установления своего контроля в той или иной форме над самыми разными уголками Европы… А потом случилась катастрофа. И уже в XVIII–XIX веках Испания и Россия оказались двумя вполне сопоставимыми по уровню развития периферийными европейскими державами, причем первая по-прежнему находилась на спаде, а вторая — на подъеме.

Испанский упадок можно отсчитывать с середины XVII века, с того момента, когда несчастливо для Испании завершилась Тридцатилетняя война. Две ветви огромного дома Габсбургов — испанская и австрийская, — несмотря на совместные усилия по борьбе с немецкими протестантами, а также с Францией, Швецией, Англией, Данией, оказались у разбитого корыта. И это поражение стало следствием не только военных неудач и дипломатических провалов, но — самое главное — следствием упадка в финансово-экономической сфере и слабого политического устройства. В чем же были причины этих слабостей?

Одну причину обнаружить нетрудно. Долгое время Испания делала ставку на серебро, поступавшее из-за океана, из американских колоний. Богатейшие серебряные рудники Боливии и другие источники поступления благородных металлов способствовали серьезному пополнению бюджета. Если противники Испании могли при организации боевых действий полагаться лишь на налоговые поступления от своих земель и городов, то испанцы в дополнение к налогам имели колониальные ресурсы. Серебряный флот вез в Европу богатства, добытые из земли индейцами, и эти богатства превращались в зарплату наемных солдат, в огнестрельное оружие, в мощные фортификационные сооружения. При наличии большого бюджета можно было не думать об эффективности экономики. Более того, гордым кастильцам она представлялась делом второстепенным в сравнении с войной. Пока купцы и ремесленники цинично набивали карманы, солдаты сражались за величие католических идей против врагов внешних (турки) и внутренних (протестанты).

Тем временем в экономике происходили неблагоприятные для Испании перемены. Большой приток серебра повышал уровень жизни тех испанцев, которые были с ним связаны, начиная с солдат и заканчивая ремесленниками. Одна часть общества получала деньги за свою службу, другая — хорошо зарабатывала на продаже товаров. Высокий спрос, как это и бывает в экономике, порождал инфляцию. А на рост цен реагировал бизнес соседних стран. Стал возрастать экспорт их товаров в Испанию, на продажах все чаще хорошо зарабатывали иностранцы. Из-за Пиренеев рабочая сила хлынула в страну с хорошими заработками, поскольку она нуждалась в мигрантах: гордые кастильцы предпочитали престижную и хорошо оплачиваемую воинскую службу трудовым «подвигам» в тылу. Испанская экономика, начинавшая с прироста доходов, постепенно стала сворачиваться из-за неэффективности и неконкурентоспособности. Если бы при этом нарастали поступления заокеанского серебра, такой хозяйственный упадок оказался бы не слишком заметен. Но природные ресурсы со временем исчерпываются. Исчерпание колониальных богатств совпало с упадком национальной экономики. Короне трудно стало содержать огромную армию, тем более что геополитические амбиции «исчерпанию» не подвергались. Все глубже втягиваясь в европейские войны, Испания не соразмеряла свои финансовые возможности с расходами на милитаризацию. Какое-то время бюджет спасали кредиты, но после ряда банкротств выяснилось, что и кредитный рынок не является неисчерпаемым.

Подобные истории принято порой называть ресурсным проклятием. Богатство, даруемое природой, бьет по способности населения создавать богатства своими трудами. Про существование ресурсного проклятия часто говорят применительно к СССР и России последних сорок — пятьдесят лет. В российском случае природа одарила нас нефтью и газом. В испанском случае ресурсное проклятие проистекало от благородных металлов, но суть проблемы тогда была такой же, как у нас сейчас.

Впрочем, хозяйственное отставание, вызванное формированием неблагоприятных условий для отечественного бизнеса, не могло стать причиной фатального упадка на несколько столетий. Ведь по прошествии некоторого времени, когда иссякли текущие из-за океана серебряные реки, а экономика соседних стран поднялась настолько, что перестала быть поставщиком мигрантов за Пиренеи, в Испании вновь должны были появиться стимулы для занятия бизнесом. Солдатская служба кормила все хуже, а рынок испытывал потребность в отечественных товарах, что давало возможность кормиться трудом своих рук, а не стрельбой по противнику. В какой-то мере трансформация условий, необходимых для развития экономики, создала стимулы трудиться. Испания с голоду не умирала. Но все же столь длительное отставание от стран, расположенных к северу от Пиренеев, нельзя объяснить лишь ресурсным проклятием. Была и другая причина испанского упадка. Обнаружить ее можно опять-таки лишь погружением в колодец прошлого.