Дмитрий Травин – Кто победил СССР. «Хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением (страница 7)

Однако в начале 1970‑х годов, когда зритель все чаще стремился к большой кинематографической любви и большим экранным приключениям, «на смену» «Большой семье» пришел фильм, снятый практически на ту же тему, но совершенно иными методами. И эта работа режиссера Владимира Рогового, сделанная по сценарию Бориса Васильева, оказалась прорывом в советском искусстве.

Фильм «Офицеры», вышедший на экраны в 1971 году, стал одним из наиболее популярных фильмов эпохи. И впрямь кино получилось замечательное. Два молодых командира служат в Красной армии времен Гражданской войны, становятся настоящими друзьями. Затем судьба их разводит на время, но каждый растет по службе, достигая все более высоких рангов. Проходят они через разные военно-политические конфликты, Великую Отечественную и жесточайшие испытания. И наконец становятся генералами. Полвека служат они советской власти и в результате заслуженно попадают в военную элиту нашего государства. Счастливый конец увенчивает долгий жизненный путь.

В фильме есть и увлекательные приключения, заставляющие мальчишек смотреть его не отрываясь. Есть и историческая база, интересная солидным мужчинам. Есть любовная линия, привлекающая прекрасных дам. А главное – одного из героев играет Василий Лановой, секс-символ советского кино. Женщины в Василия Семеновича влюблялись без памяти. Мужчины стремились идентифицировать себя с Лановым, чтобы хоть на миг побыть мужественными, благородными и красивыми одновременно. Мальчишки стремились стать такими, как его герои. И впрямь в генеральской форме Лановой был просто неотразим. Два года спустя после «Офицеров» он показался на экране в эсэсовской форме, играя генерала Вольфа в фильме «Семнадцать мгновений весны». И вновь был совершенно неотразим. Его не мог затмить даже сам штандартенфюрер Штирлиц – советский разведчик в исполнении столь же мужественного, благородного и красивого Вячеслава Тихонова.

Миллионы советских зрителей смотрели «Офицеров», целиком отдаваясь страстям и не слишком раздумывая об идеях, заложенных авторами фильма в сюжет. Однако идея там была – причем очень важная. Не просто идея верной службы советской стране, а, скорее, идея преемственности поколений, отдающих себя этой службе. Один генерал в исполнении Ланового всего себя настолько отдает Родине, что даже не может завести семью. Не женится, не рожает детей. И правильно, поскольку влюбленные в артиста зрительницы должны чувствовать, что этот герой принадлежит всем, а не только той счастливице, которая вышла за него замуж. Зато второй генерал семьей обзаводится, и вся эта семья верно служит отечеству. Офицером становится сын, сражающийся героически и погибающий трагически в боях Великой Отечественной. А завершается фильм яркой, трогательной сценой (на мой взгляд, одной из лучших сцен советского кино), когда начинает свою службу внук. Суворовец, который вскоре тоже станет офицером. А после, конечно, и генералом. Поскольку никакого иного пути нет у этих людей, целиком посвятивших себя исполнению воинского долга. Нетрудно представить себе, как этот парень будет сражаться в Афганистане в начале 1980‑х годов, как станет командовать группировкой в Чечне в середине 1990‑х. Как, наконец, дослужится до самого высокого…

Стоп. Думаю, здесь стоит прервать наш полет фантазии. Хотя кино есть кино и нет ничего зазорного в том, чтобы, идентифицируясь с обаятельными героями, начертить в уме витки их головокружительного восхождения. Прервать полет фантазии стоит потому, что в этот замечательный фильм заложена идея, не подтверждающаяся в реальной истории Советской страны. И более того, не подтверждающаяся в истории других стран. Вообще нигде не подтверждающаяся. Смена поколений всегда порождает различия отцов и детей. А также дедов и внуков. Могут существовать семейные профессии. Могут существовать традиции службы Родине. Могут существовать близкие и очень теплые отношения между дедами, отцами и внуками. Но жизнь всегда сложнее абстрактных схем. И в этих теплых отношениях обязательно существует сложность, которую следует понимать.

Фильм «Офицеры» хорош во многих отношениях. Думается, его стоит смотреть и теперь – полвека спустя после премьеры. Но стоит отдавать себе отчет в том, что это всего лишь кино, тогда как реальная жизнь часто оказывается иной. В реальной жизни целый комплекс не отраженных в фильме событий мог отразиться на формировании каждого представленного на экране поколения. Мы знаем сегодня, что деды могли быть репрессированы в 1930‑х годах вместе с другими советскими военачальниками. Мы понимаем, что отцы могли оказаться членами семей изменников Родины и вместо подвигов на фронтах Великой Отечественной валить лес где-то в сибирских дебрях. Мы предполагаем, что внуки в такой ситуации могли совершенно иначе смотреть на военную службу, чем командиры времен Гражданской войны. Всяко могла сложиться судьба офицеров. Совсем не обязательно так, как показано в фильме. И факторы, повлиявшие на смену советских поколений, мы сейчас постараемся исследовать.

Глава 2. От Красного Октября до Пражской весны

В моем кабинете на стене среди множества семейных снимков висит старое фото дедушки с бабушкой – маминых родителей. Они еще молоды, полны сил, энергии, бодрости. И у них удивительный взгляд. Порой мне кажется, будто они видят вдали какое-то светлое будущее. Ни на одной фотографии из нашего с женой архива нет больше людей с таким удивительным взглядом. В нем явно присутствует вера. И есть, конечно, надежда. Насчет любви не уверен, но время ведь было такое, что вместо любви в стране культивировалась ненависть к тем, кто, как считала господствующая идеология, препятствует реализации надежд трудящегося класса.

Дедушка появился на свет в 1896 году. В 28 лет он стал директором обувной фабрики, поскольку происходил из местечковых сапожников-кустарей с Могилевщины. До революции простой сапожник, понятно, не имел бы шансов на такую карьеру. Вернувшись с фронта в 1918 году, дед стал рабочим активистом, быстро вступил в партию и пополнил формировавшийся тогда своеобразный «комитетский класс» [Колоницкий 2010], состоявший из множества политически активных молодых мужчин, желавших стать новой советской элитой и энергично проникавших на должности, открывавшиеся в связи с гибелью старого режима и распадом старой элиты. Насколько искренне он верил в коммунизм, мне неизвестно, поскольку дед умер, когда я был еще мальчишкой и о таких вещах его не расспрашивал. Но, думается, в те годы, когда мир четко делился на «хороших рабочих» и «плохих капиталистов», проникнуться новой верой было нетрудно. Одну из трех своих дочерей (мою маму) дед в 1936 году назвал в честь пролетарского вождя Лениной. И это говорит о многом.

Рядом с фотографией маминых родителей висят портреты родителей отца. Особенно интересна фотография бабушки (1902 г. р.). Молодая, симпатичная, модно одетая дама эпохи НЭПа. Сфотографирована в профиль так, что хорошо видно не только лицо, но и обнаженное плечико. Она явно стремится понравиться человеку, который будет разглядывать ее портрет. А верит ли она в коммунизм? Видит ли впереди светлое будущее? Озабочена ли она положением тех трудящихся, которые не имеют возможности столь хорошо выглядеть на фото? Вряд ли. Точно не знаю, поскольку и с ней не успел ни о чем поговорить, но смутные детские воспоминания наводят на мысль, что бабушку волновали больше бытовые проблемы, а не вопросы мировой революции. Тем не менее она всю жизнь работала учительницей истории и должна была говорить с учениками о коммунистической идеологии. Если дедушка, ее супруг, мог еще от подобных тем уклоняться, поскольку преподавал математику, то бабушка уклониться не могла. По-видимому, на выручку приходил конформизм. Наверняка, ютясь в коммуналке, они вспоминали о том, что на Крестовском острове стоит дом, который они унаследовали бы от дедушкиного отца, если бы не революция. И эти мысли явно не настраивали на симпатии к большевизму.

Итак, с одной стороны, искренняя идейная убежденность в необходимости нового строя и в его великих перспективах. С другой – сожаления о тех возможностях, которые предоставлял старый строй, и, соответственно, вынужденный конформизм, необходимый для выживания в сложившихся условиях. Так жила наша страна после революции. Естественно, мы не можем знать точно, в какой степени тот или иной человек был убежденным строителем коммунизма, а в какой – конформистом, но жизнь революционного поколения во многом определялась местом на оси «идейная убежденность – конформизм». Место это зависело от положения, которое человек занимал до революции, от социального происхождения, от личных взглядов и склонностей, от гибкости натуры. Но в значительной степени оно определялось той конкретной ситуацией, в которой приходилось выживать, и прежде всего тем, в какой степени человек интегрировался в коллектив и поддавался его воздействию. Поэтому ось «коллективизм – индивидуализм» тоже окажется в центре внимания.

«Сегодня, после пшенной каши мы учредили трибунал»

Понятно, что поначалу верило в позитивные перемены лишь меньшинство молодых людей. Именно оно и определяло лицо революционного поколения, деятельность которого трансформировала страну. «Крестьянскую молодежь, рассеянную по отдаленным деревням, до которых почти не доходит даже эхо социальных катаклизмов» мы, вслед за Мангеймом, пока рассматривать не станем [Мангейм 1998: 28]. Хотя революция, так или иначе, влияла на миллионы людей, инертная масса лишь адаптировалась к трансформации, не меняя существенно своих взглядов на мир, характерных для традиционного общества. Меньшинство быстро поднималось по карьерной лестнице, сочетая наивную (как мы теперь понимаем) веру в коммунизм с прагматизмом комитетчиков, желающих находиться там, где есть продуктовые пайки, а большинство в это время просто пахало землю, не покидая родного села. К этому большинству мы вернемся чуть позже.