Дмитрий Тихонов – АКОНИТ 2019. Цикл 2, Оборот 1 (страница 32)
Больше старуха не произнесла ни слова. Все в доме застыли, переводя глаза с одной женщины на другую. Валерия смотрела на старуху, пока та не развернулась и не вышла под дождь. Она не разобрала бредятины полоумной ведьмы и никогда не вспоминала тог набор бессмысленных предложений. Не хотела вспоминать.
К утру Валерия уехала в город. После полудня Нина Владимировна ушла домой. Ее организм оказался слишком крепким для своих лет. Она надеялась, что все случится само, но нет.
Никаких голосов старуха не слышала, вода озерца оставалась для неё всего лишь водой. Ее никто не звал и не тянул, ей никто ничего не приказывал и ни о чем не просил; она утопилась по своей воле.
Ваня хлюпался и барахтался, как маленький дельфинёнок, неуклюжий, весёлый и счастливый. За пятнадцать минут призрачные следы умиления испарились (если они были), и Валерия наконец позволила себе отвести взгляд. Слежка за Ваней на воде не имела смысла — он хорошо плавал, и эти дебильные закрылки ему только мешали. К тому же озерцо было неглубокое и проверенное вдоль и поперёк, опасностей в нем не водилось.
Над западной кромкой горизонта появилась тяжёлая темноватая испарина. Уходя вверх, она расплывалась, как разведённая акварель, и затягивала все больший кусок ватмана, делая голубой тусклым подобием дымчатого. Кое-где начали проглядывать обрывки туч.
Валерия не волновалась и отвлеклась. Какая-то ее часть устыдилась внутреннему вздоху облегчения, Но здесь Валерия не обманывала себя, даже не пыталась. Она слишком устала и не знала, сколько ещё сможет выдержать. Ванины особенности сделались для неё привычными, подстроили рутину дней под себя; ее жизнь крутилась вокруг него — вокруг его
Она не заметила, на что отвлеклась. Крошечные побеги из реальности к тому, чего могло не быть, поддерживали в ней каплю жизни — возможно, последнюю, которую она и не думала сохранять. Это было бессмысленно, но приятно. Как почувствовать прикосновение тонкого луча солнца на дне ослепляющей чернотой темницы. Ей было плевать, что привлекло ее внимание. И плевать, на шесть секунд или на три с половиной минуты.
Она ничего не слышала. Она знала, что ничего не слышала. Она слишком поздно увидела дёргающиеся ручки над водой, и он был слишком далеко.
Ваня тонул. Пару секунд его лицо, перекошенное и гипсовой белизны, выглядывало над водой, он хватал последние глотки воздуха. Затем остались только руки. Они напоминали агонизирующих змей, которые пытались разбиться о поверхность озерца.
Валерии показалось, что мальчика утягивает вниз. Его руки скрывались быстрее, чем она бежала к воде: по локоть, до середины предплечий, до кистей. Через десять секунд они исчезли целиком, а Валерия ещё топталась по пояс в воде.
Нош в чем-то запутались. Валерия схватилась за лодыжки. Жёсткие водоросли тут же оцарапали пальцы. Они стягивали как верёвки… и тащили.
Две-три секунды она стояла без движения и убедилась — водоросли узлами обхватили ее ноги и тянули в воду. Пары рывков хватило, чтобы освободиться, и Валерия бросилась на берег. Выбравшись, она упала и угодила ладонью на торчащий из земли острый обломок палки. Багровые капли посыпались на влажную землю, несколько упало в воду.
Она обернулась, готовая увидеть какой угодно кошмар. Но озерцо осталось прежним — спокойная поверхность не изменила оттенка. Только Валерии показалось, что вода не отражала тусклый цвет неба, а поглощала его.
Глаза выхватили жёлтое пятно на сине-чёрном фоне, и Валерия побежала к машине. Крик, которого она не слышала
Валерия заперла дверь своей угловой однушки и стянула промокшую одежду. Дома было едва ли теплей, чем на улице. Она накинула халат, включила свет и пошла в ванную. Салаты на поминках, конечно, были так себе, но желудок им не противился — уже что-то, не придётся сегодня готовить. Она не хотела ничего делать.
С первым же шагом за порог у неё появилось одно желание — принять ванну. Сколько она простояла под дождём? Минуту, полторы? Наверное, меньше, но этого хватило, чтобы продрогнуть. После ныряния в мелкую заводь Коцита хотелось опуститься в тёплое, почти горячее. Надолго.
Валерия включила воду и присела на плетёный стул в углу. На столе лежал телефон. Она не стала брать его с собой на поминки. Никто не звонил, и хорошо. Смысла проверять его тоже не было. В принципе его вообще можно было вышвырнуть в окно. Хотя лучше продать.
Из-за телефона что-то выглядывало. Какая-то мелкая штуковина. Валерия прищурилась, но изображение не изменилось. Она не помнила, чтобы оставляла на столе что-то кроме своего старого «флая». Откуда эго там?
С высоты метр шестьдесят шесть непонятный предмет выглядел иначе. Он был вдвое больше телефона, плоский, помятый… жёлтый. Несколько секунд Валерия смотрела куда-то мимо него, словно мозг отказывался обрабатывать поступающую информацию. А потом в голове прозвучало: «Нет».
Губы повторили вслух. Валерия шагнула назад, снова началась дрожь. Она сжала веки, надеясь, что, когда посмотрит на стол снова, там будет только телефон. Не сработало.
Из ванной доносилось тихое журчание. Приятный звук.
Валерия взяла на кухне длинный нож для хлеба, подцепила им кусок мокрой резины — вонючие зелёные капли посыпались на скатерть, — открыла окно и вышвырнула. На миг пальцы разжались, и нож полетел следом. Плевать. Ливень поглотил все, и Валерия захлопнула окно. Пищевод щипало, к горлу подползал комок страха и тошноты.
Она вернулась на кухню, разжевала шесть серо-коричневых таблеток пустырника, немного подумав, запила половиной кружки паршивого вина.
Показалось. Другого объяснения она не желала видеть. Ваниного закрылка тут быть не могло. Ещё полкружки. День был паршивый, вот и все. В августе так всегда. Кружка. Просто паршивый день и дождь, а вмятину на машине выправить не проблема.
Мысли незаметно затормозили, прекратили движение, и Валерии полегчало. Она вспомнила о ванне. Журчание изменилось — вода дошла почти до краёв.
— Вовремя, — пробубнила женщина, и уголки бледных губ чуть подались вверх.
Она закрыла вентили и вытянула руку к дну ванны, чтобы спустить часть воды. Температура идеальная. Валерия захотела закутаться в это тепло и уснуть.
Когда уровень опустился до половины, она заткнула слив, заперла дверь, разделась и, наконец, легла в ванну. Приятная расслабленность превратилась в блаженство. Вода обволакивала тело, ласкала каждый миллиметр кожи. Тепло. Господи, как же тепло. Валерия закрыла глаза и откинула голову. Она не помнила, когда испытывала такое удовольствие, и испытывала ли вообще.
Волосы намокли, вода поползла по ним к голове. Валерия выгибалась, не слыша собственного сдавленного стона. Она хотела остаться в этой воде навсегда, хотела в ней раствориться.
Мягкое прикосновение заставило вздрогнуть, но не испугало. Что-то холодное дотронулось до внутренней стороны бедра и стало медленно подниматься. Поалевшие тубы Валерии раздвинулись в улыбке.
Что-то легло на вторую ногу, такое же холодное и мягкое. Она почувствовала движения маленьких пальцев — широких и липких — и поняла, что это руки. Через секунду она открыла глаза и закричала. Из воды между ее коленями выглядывала серо-болотная тварь в длинных нитевидных водорослях.
Руки Валерии упёрлись в борта ванны, оттягивая тело от существа, но тут же соскользнули. Она ударилась затылком и скользнула по дну. В рог попала вода, уже не такая тёплая, со вкусом горечи. Ледяная плоть упёрлась в промежность — тонкие ноги твари.
Ужас заставлял сердце колотиться быстрее и разгонять адреналин. Валерия схватилась за края ванны и смогла приподняться. Волосы закрывали глаза. Она дёрнула головой, отплёвываясь, и снова закричала, на этот раз ясное слово:
— Помогите!
Никто не ответил.
Тонкие холодные пальцы легли на колени, ногти вдавились в кожу. Валерия рванулась, но хватка твари оказалась слишком сильной. Оно на несколько сантиметров подтащило ее к себе и прошептало:
— Мама.
Валерия замерла и перевела взгляд на создание. Вздёрнутые плечи, широкая шея, складки грязной тёмной кожи, струпья с зеленоватой порослью, пятна пролежней. Из черепа тянутся тонкие водоросли, спутанными космами спускаются к воде и шевелятся в ней как кишечные черви. Чёрные провалы, заполненные двигающейся слизью, вместо глаз, раздавленный остаток носового хряща, корявые полоски светло-серой плоти выглядывают из узких трещин в коже.
Несколько секунд Валерия думала — продолжала себя убеждать, — что ничего не понимает, но не выдержала. Она узнала. Губы, теперь черно-коричневые, с грязью в глубоких трещинах, образовывали прежнюю широкую и
счастливую улыбку маленького волшебного мальчика. Ее мальчика.
— Ваня, — лёгкие исторгли весь воздух, Валерия потянулась к существу. — Ванечка.