Дмитрий Тарасенков – Человек в проходном дворе (страница 6)

– Хорошо мусор собираешь. Со старанием.

– Служу трудовому народу, – сказал я. – Так точно.

Он стоял, засунув руки в карманы, и глядел, как уборщица исполняет свою работу, не упуская и меня при этом из поля зрения. Любопытство, конечно, похвальная черта, но… Я искоса взглянул на часы, обругал его про себя и разогнулся.

– Все собрал. Порядок, – сказал я уборщице. – Всего хорошего, – повернулся я к директору.

– А копия с картины Айвазовского «Девятый вал» – все-таки неплохая копия, – сказал он мне вдогонку.

Я сделал вид, что не слышу.

После темного вестибюля солнце ослепило меня, я даже прикрыл глаза. Стало еще жарче. Асфальт пружинил под ногами, как поролоновый ковер. Я завернул за угол гостиницы «Пордус», немного подождал и вошел в телефонную будку. От стенок несло раскаленным металлом. «Привет от Коли», – сказал я, набрав номер, который получил в комитете. «Седьмой слушает, – ответили мне. – С прибытием вас». – «Спасибо. Все готово?» – «Он уже здесь». – «Хорошо. Еду», – сказал я.

Глава 4

Допрос в соседней комнате

Через три остановки, на четвертой, я слез с трамвая и пошел назад. Сразу за подъездом, около которого висела табличка «Штаб народной дружины» и еще несколько других табличек, я свернул под арку. Возле черного хода стоял человек в модной банлоновой рубашке и курил. Увидев меня, бросил сигарету, машинально вытянулся и, спохватившись, виновато улыбнулся одними глазами. Он молча вошел в парадное, я – за ним. На втором этаже он открыл английский замок своим ключом и пропустил меня вперед.

– Младший лейтенант Красухин, – представился он, когда мы вошли в помещение.

Я назвал себя. Потом поздоровался с Виленкиным, который встал из кресла при моем появлении (он прилетел еще вчера), и огляделся. В комнате с полукруглыми сводами – они напомнили мне театральные декорации постановки из купеческой жизни – было две двери: одна – та, через которую мы вошли, и вторая – обитая дерматином.

– Они там? – Я мотнул головой на вторую дверь.

– Да.

– Допрос будет вести капитан Сипарис?

– Как договорились.

Капитан Сипарис был начальником городского уголовного розыска и вел официальное расследование: важно было создать впечатление в городе, будто расследуется просто убийство.

– Первый допрос? – спросил я.

– В день убийства его вызывал помощник Сипариса. Несколько общих вопросов для проформы.

– Если можно, хорошо бы начать сразу, а то время поджимает.

Младший лейтенант поднял трубку и сказал в нее:

– Порядок, товарищ Сипарис. Все на месте.

Потом передвинул рычажок в белом пластмассовом трансляционном аппарате, стоявшем на столе. Мы услышали:

Капитан. Попросите Буша.

(Звук открываемой двери.)

Буш. Здравствуйте. Если не ошибаюсь, капитан Сипарис, да? Так указано в повестке, вот – на второй строчке.

Капитан. Да.

Буш. Ага, ага.

Капитан. Садитесь, Генрих Осипович. Извините, что вам пришлось подождать.

Буш. Да ничего, ничего, я же понимаю. У вас работа такая: одно беспокойство. У меня муж двоюродной сестры тоже в милиции работал, сейчас он полковник на пенсии, в Риге, у него такие связи, весь город его знает.

Капитан. Мы вас вызвали не за этим…

Буш. Все понимаю, все, это я так, к слову. Вы ведь знаете, жена Тараса Михайловича вся испереживалась, бедняжка, она ведь теперь на моих руках и, как приехала, плачет, плачет, не переставая.

(Я прикрыл глаза и представил, как Буш это говорит: коренастый, с толстыми веками, похожий на маленького бегемота.)

Капитан. Как вы познакомились с Тарасом Михайловичем Ищенко?

Буш. В лодке, товарищ капитан.

Капитан. В лодке?

Буш. Ага, я в Евпатории отдыхал, по-дикому, сидел на пляже – там есть два, может, знаете: один – в черте города, близко, а другой – на трамвае надо ехать. Вы бывали в Евпатории?

Капитан. Нет.

Буш. Ах, как жалко! Обязательно поезжайте, там чудный песок. Везде ведь галька, камни, а там входишь в воду с настоящим удовольствием, как у нас в Прибалтике, только там сразу глубоко.

Капитан. Вы начали про лодку.

Буш. Про лодку? Ах да, про лодку!

(Младший лейтенант покрутил головой и что-то сказал.

– Что? – переспросил я, убавляя звук.

– Ваньку валяет. Хитрый мужик, – повторил он.)

Буш. Так вот, сидел я на песке, то есть, конечно, не на самом песке, а на подстилке. Подъехала лодка, такая большая, знаете, шлюпка даже, а не лодка, и мужчина из организации спасения на водах, как говорили раньше – он сидел на веслах, – предложил покататься по морю. Двугривенный с носа, если по-новому. Нас набилось человек восемь. В основном пожилые. Среди прочих был там Тарас Михайлович. Мы приглянулись друг другу…

Капитан. А потом?

Буш. Как обычно на отдыхе: вечером расписали пулечку, выпили сколько положено.

Капитан. Ищенко один отдыхал?

Буш. Один, один! Его супруга тоже одна отдыхала. У них была теория: отдыхай от работы и друг от дружки.

Капитан. Отношения у них были ровные?

Буш. Как обычно после пятидесяти, когда детей нет. Она, правда, моложе его была. Намного моложе.

Капитан. Она сейчас ведь у вас остановилась?

Буш. Да, все-таки одна в чужом городе… Жила, ни о чем таком не думала, вдруг, как гром в ясном небе, телеграмма: «Ваш муж убит, срочно вылетайте…» Сами понимаете.

Капитан. Телеграмму давали вы?

Буш. Я, я.

Капитан. До этого вы не были с ней знакомы?

Буш. Мимолетно. Она заезжала за супругом в Евпаторию, пробыла три дня. Красавица!.. Мы чудесно провели время втроем, купались, сидели в ресторанчиках.

Капитан. Она что же, отдыхала неподалеку?

Буш. В шестидесяти километрах. Забыл, как местечко называется… Ей все равно нужно было в Евпаторию, чтобы попасть на железную дорогу.

Капитан. Странные у них были взаимоотношения.

Буш. Не нахожу-с.

Капитан. Так, значит, выпили после пулечки… Ищенко любил выпить?

Буш. Очень даже грешен был по этой части, весьма и весьма уважал Бахуса, был такой бог, его в гимназиях проходили.

(Я придвинул к себе лист чистой бумаги из стопки, лежавшей на столе, и быстро написал: «Проверить у жены насчет выпивки. Войтин утверждает обратное».)

Капитан. Вы тоже, наверно, не отставали, простите?

Буш. По мере сил моих и возможностей.