Дмитрий Сысолов – Один в поле... (страница 78)

Никаких душевных угрызений, что я вот только что убил ребенка я не испытывал. Возможно позже… Но не сейчас. Нет, не сейчас. Сейчас я сам себе напоминал загнанную в угол крысу, которой уже некуда бежать и потому она разворачивается и кидается на затравившего ее.

Так что схватив очередную пару патронов и на ходу заряжая ружье, я метнулся к противоположному окну, в которое тоже врывался столп пламени. Но, увы. В огороде никого видно не было. Кто бы не кидал коктейли Молотова с этой стороны, он не стал дожидаться моей ответки и сбежал.

— Всем одеваться! Живо! — командую я, тоже торопливо напяливая штаны. В голове проносится неуместная мысль, что со стороны зрелище, наверно — сюрреалистичное. Пацаненок в одних только трусах палит из окон из ружья. Впрочем, мысль скользнула и улетела прочь. Не до неё! Я же торопливо застегивал на предплечье ножны со своим ножом, напяливаю на голое тело куртку, сую в карман травмат и патроны от ружья, схватив их все. Карманы раздуваются…

Девочки торопливо одеваются, и малышей одевают. Это хорошо. Но дом уже не спасти. Крепко горит. Не потушить уже никак. Ладно внутри дома огня ещё пока нет, только в окна языки пламени заглядывают. И дым под потолком стелиться.

— Вещи, что успеете собирайте… Кассеты, флешки, ноут. Я проверю на улице… — командую я и выскакиваю в сени. Окно кухни-веранды тоже разбито и снаружи горит. Вот суки! Я отдернул засов с двери и, отшатнувшись и взяв ружье на изготовку, толкнул дверь ногой… Хрен там! Заперто снаружи! Вот тут-то я и перепугался-таки по-настоящему. Конкретно так. До усеру.

Честно признаюсь — я запаниковал. Как перепуганные птицы в клетке слепо бьются об прутья решетки, так и я тут же попытался высадить дверь плечом. Чисто инстинктивно. На одном чисто животном желании вырваться наружу из дома, внезапно ставшего всем нам ловушкой. И лишь дикая боль в уже дважды отбитом плече помогла хоть чуть-чуть прийти в себя. Так, остановиться — подумать… Что я могу? Ломиться в дверь — бесполезно. Массивная, железная дверь, такие же металлические откосы-косяки. Монолитная рама. Не вырвать. И, даже из ружья стрелять в район замка бессмысленно. Только рикошет поймаю. А двери ничего не будет.

Аааа… Что же делать? Паника опять накатывала волной. Так, тихо. Успокойся. Думай. Через окна не выскочить. Решётки просто так не выломать. А к ним и не подступишься. Как раз в окна-то огонь и попадает внутрь. Дверь заперта. И заперта надежна. Что остается? Что? Только мансарда. Блиииин… Я же сам заколачивал люк на мансарду. Типа, раз нежилая — то и лазить туда не стоит.

Резко ворвавшись обратно в комнату, я не глядя на испуганных детей, метнулся к столу. Одним движением смахнул с него на пол телевизор, рассаду, видик… И, подхватив стол, потащил его в сени. Поставив под люком я схватил свой верный «говно-топорик», запрыгнул на стол и принялся ломать мною же заколоченный люк. Б…ь! Вот на хрена я его тогда так качественно заколачивал? Под потолком дым уже висел плотным облаком. Я надсадно кашлял лихорадочно работая топором. Из комнаты в сени выскочили все мои домочадцы. Настя прижимала к себе обоих мелких, Малинка потерянно сжимала в руках какой-то узел с пожитками. Под ногами у них перепугано метались обе кошатины и Настина шавка. Девки ещё не понимали всю глубину задницы, в которой мы оказались. Они недоуменно и растерянно уставились на мои метания с топором. Спасаясь от заполнявшего комнату дыма Малинка попыталась открыть наружную дверь. Понимание пополам с ужасом исказило её лицо… Сейчас они все поймут и заорут завоют хором…

— На пол! — прокашлял я. — У пола — дыма меньше.

В этот момент троеклятый люк наконец-таки поддался. Дым под потолком стал стремительным водоворотом втягиваться в появившееся отверстие.

— Я сейчас на улицу выскочу, дверь открою. Ждите у двери, — прохрипел я, закидывая сначала на мансарду ружье, а затем подтягиваясь на руках и неуклюже влезая в люк. Протискиваясь в узкий лаз, ещё раз зацепился порезанной спиной, зашипев от боли. Итак кровища хлюпает, к куртке прилипает. Ещё и карманом зацепился, тот затрещал и цилиндрики патронов посыпались на пол вниз. Черт! А я-то уже наверху!

— Патроны соберите! — командую я туда вниз, ощупывая пострадавший карман. Ну не все выпали. Патрона три-четыре зацепились за остатки кармана. Да еще два в стволе. Хватит. Мне б только двери распахнуть, а там все нормально будет. Переложив оставшиеся патроны в уцелевший карман к травмату, я подхватил ружье и подскочил к окну с мансарды.

Дзинь…

Вышибаю стекло вместе с перекладиной ударом приклада. Стеклянным водопадом оно рушится вниз. Работаю прикладом, выбивая все, даже мелкие осколки, зацепившиеся за раму. Не улыбается мне резаться, вылезая наружу. Я так был поглощён этой задачей, что просто не заметил темную фигуру, выпрямляющуюся на крыше гаража в каких-то десяти метрах напротив.

Бах!

А-а-а-а… По левому плечу словно молотком саданули. Куда-то в район бицепса. Рука сразу плетью вниз упала. Попробовал приподнять её, подхватывая цевье ружья… Ну, в принципе, если не обращать внимания на дикую боль, то кое-как она меня слушается. Сгибается, поднимается. Вот только силы в ней нет совсем. Словно это рука годовалого малыша у меня из плеча торчит. И моторика примерно такая же. Нет. Ружье ею, вот такой вот, мне не удержать. И не прицелиться, конечно же. И, что же делать? Ага, вот что…

Ствол ружья на оконную раму. Вот опора, раз левая рука не держит. Приклад вжать в правое плечо. Покрепче вжать, уже учёный. Где там этот стрелок? А, вот он. Прекрасно виден на фоне разгорающегося пожара. Согнувшись, торопливо перезаряжает какой-то странный пистолет. Обрез что ли? Вот он распрямляется, вскидывая свое оружие… Поздно!

Бабах!

Противник падает на крышу, завывая и пытаясь свернуться в клубочек. А вот н-на — держи добавку!

Бабах!

Второй выстрел уже добивающий. Прицельный. Осознанно в район головы целил. Попал. Затих, болезный. Ну, с-суки, плотно они нас обложили. Вылезая из окна я торопливо, неуклюже, считай одной только рукой, перезаряжал ружье. Б…ь! Как же я с одной рукой воевать-то буду? Левая не помощница. Кровища хлещет… Кровь, стекая из плеча вниз по всей руке, уже капает с пальцев левой ладони. Аж голова уже малость даже кружится. Надо пошевеливаться.

Зажимая приклад подмышкой, кое-как сумел одной рукой перезарядить ружье. Хотя — смысл? Как мне стрелять с одной рукой-то? Второй раз такой фокус с упором на оконную раму уже не пройдет… Но всё равно. С заряженным оружием — оно всяко спокойнее. Подошел к краю ската кухни-веранды. Заглянул вниз. Никого. Только пламя все сильнее разгорается. Чуть ли не столбом уже пылает. И изнутри крики моих всё громче и отчаяннее. Уже не только мелкие кричат, похоже уже и Настя голосит. Срочно вниз!

Лестницы на привычном месте не оказалось, а прыгать… Обычно спрыгнуть с крыши в сугроб нефиг делать. Но тут-то сугробов не было! Сперва подсобрали весь снег на горку. А потом на целую неделю оттепель с плюсом днями. Чуть ли не до голой земли все обнажилось. А высота приличная. Фундамент высокий, да еще сама комната… Метра три точно есть. Но прыгать надо. Крики девчат за дверью подстегнули меня.

Прыгнул я неудачно. Нет, ноги-то спружинили как надо, а вот руки… Левая, когда я гасил инерцию паденья, выбросив руки перед собой, предательски подломилась, и я завалился на бок, ощутимо приложившись головой. Но тут же забарахтался, пытаясь подняться. Вот тут-то они и кинулись на меня. Сразу двое.

Видимо они прятались на крыльце, под навесом. Вот я их сразу и не увидел. Старые знакомцы. Мик и Самурай. На ноги я-то подняться сумел, а вот вскинуть ружье к плечу никак не успевал. И, потому — выстрелил навскидку. От бедра! Как это любят показывать в кино. Хотя о прицельной стрельбе из такого положения говорить не приходится. Но тут-то бегущий первым Мик был уже от меня на расстоянии всего одного метра! Выстрел получился буквально в упор. Его буквально отбросило. Но, не как кино с полетом на десятки метров, а просто резко опрокинуло его навзничь.

Сам же я на ногах после выстрела устоял, но только по той причине, что ружье я толком и не держал. Много ли одной рукой наудержишь-то? И от выстрела, его отдачей унесло куда-то мне за спину, ободрав кожу с указательного пальца, продетую в скобу у спускового крючка. Как не выломало его только? Хотя, судя по боли — вполне может быть и перелом.

Но прочувствовать всю гамму боли мне толком и не дали. Следом за Миком передо мной вырос Ленька-Самурай. И он уже замахивается своей саблей. А мне даже встретить его нечем! Ружье улетело, левая рука почти не шевелится, правая — тоже не в порядке. А думать некогда! Его меч уже начинает свой полет в мою сторону.

Чисто инстинктивно я вскинул непослушную левую руку, подставляя ее под удар. В принципе, будь я здоров — вполне мог бы и отбить этот удар. Ведь именно там на предплечье у меня закреплен нож в ножнах! Но в тот момент, я ни о чём таком и не думал. Инстинкт. Гольный инстинкт заставил меня закрываться от удара. Вот только рук, а которой я закрывался, едва меня слушалась.

Ну что сказать? В какой-то мере то, что я прикрылся — меня и спасло. Хотя удар меча и отбросил руку в сторону, но часть силы удара она, все же, погасила. Сказалось так же и то, что пацаненок был младше меня, да и сам он тоже был не в лучшей форме. Левая рука вон на перевязи на груди висит. Так что бил он только одной правой. Если б как положено самураям — бил двумя, меня бы уже ничто не спасло. Помогло так же и то, что я, закрываясь, одновременно пытался уклониться, откидываясь назад… Это тоже ослабило удар. Но он, все же, меня достал.