Дмитрий Сысолов – На все четыре... (страница 16)

– Всем оставаться на своих местах!...

К утру вся суета утихла, а непонятки разрешились. Цвет не хотел меня убить. И, даже, и бить не планировал тоже. Он собирался вырубить меня шокером, связать, и... Грязно надругаться. Опустить, так сказать. Мол, «боец в порядке, может драться. Подружку, как и велено, никто не трогал. А то, что в жопе у него болит, так мало чем ночью они вдвоем тут занимались?» Короче, мне безумно повезло, что не спалось мне этой ночью.

А с автоматами кто были? Так это же Кержак со внешнею охраной подоспел. Как я понял, он-то с самого начала в курсе затеи был, но не спешил пресечь, а норовил поймать собственное начальство на горячем. Не знаю уж, планировал ли он шантажировать Цвета, или же изначально планировал устранить его, дискредитировав и занять его место, но, в итоге, воплотился именно второй вариант.

В итоге кратких разбирательств (Шварц лично притащил свою жирную задницу), Кержак стал новым управителем Колизея. Не замешанный в ночном нападении Сиплый получил повышение до начальника внутреннего распорядка (место Фиксы), а зам Кержака по внешней охране Часик занял место своего шефа, ушедшего на повышение.

А Цвет, Фикса и Хлюст, разочаровавшие Шварца, пошли на списание. В самом натуральном виде. Как мне сказали, они все выйдут на арену рядовыми гладиаторами. Но, уже, в следующем турнире. В сентябрьском уже. Услышав эту новость у меня закралось смутное сомненье, и я, спросив у Кержака, убедился в собственной правоте, что да. И в этом турнире есть провинившиеся подручные Шварца.

Тот же Фрик-Шарфик, как и Цвет, был раньше любовником больного жирного ублюдка, но получил отставку и списание.

Сторчавшийся Гера тоже умудрился так спалиться и напортачить, что и его сочли бесперспективным и списали.

А Курок, перспективный боец, вывел из себя Шварца своим независимым (да ладно б независимым, а то откровенно презрительным поведением по отношению ко всем окружающим, включая и собственного лидера) поведением и неуживчивым характером. В итоге - списали и его.

А, в общем, всё хорошо, что хорошо заканчивается. Подумаешь, что ночью мне поспать так и не пришлось совсем. Зато тылы свои я уберег от покушений. Сменилось лагерное начальство, от откровенно враждебного, до, минимум, нейтрального, а то и вовсе даже симпатизирующего мне. Ну не мне самому по себе, такому классному, а мне, как инструменту, позволившему Кержаку провернуть его интригу и подняться выше в местной табели о рангах.

Этот день был похож на предыдущий. Ну, может, жарило чуть чуть поменьше (хотя за тридцать было всё равно), да облачка порою тень давали. Но жарко было снова, почти как и вчера. Опять возникли зонтики и бочки... Жратва была получше чем обычно. И, даже, по двое, по трое нас стали на площадку с турниками-тренажерами выпускать. Тут же на стадионе, сразу за беговыми дорожками у уголке. Мол, форму ж надо сохранять. Короче, новый управитель с энтузиазмом взялся за дело.

Когда подошла моя очередь идти на тренажеры, мне в напарники достался Грека (третьей шла моя верная тень - Сова). Кержак, похоже, серьёзно отнёсся к вопросам безопасности, и ни с Куктаем, ни Курком (или кто там еще буйные-неадекватные-то?) меня не ставил.

Грека оказался вполне компанейским парнем. Не таким букой, как Кадетский Блюз вчера. Он охотно говорил в перерывах между подходами к турникам или тренажерам. А к разминке, а, после, и к силовой подготовке он подошел ответственно, не то что я.

Я-то толком позаниматься и не смог. Укушенное плечо не давало ничего делать. На малейшую нагрузку отвечая вспышками боли. Хотя ночью на адреналине я про него забыл. Действовал как здоровый.

Но вот утром во время перевязки вспомнил о нем снова. Место укуса воспалилось и опухло. Ладно хоть не загноилось. Но огнем жгло просто ужас! Да ещё и температура, похоже, поднялась. Ведьма недовольно покачала головой и вручила мне какую-то таблетку. Цитрамон или парацетамол. Хрен его знает, короче.

В общем, я был не совсем в форме и, потому, особо не нагружался физикой. Через не могу тоже не всегда стоит что-то делать. Боль есть сигнал, что в организме не всё в порядке, и к этому сигналу стоит прислушиваться.

А вот Грека отрывался за нас двоих. Парень он здоровый, крепкий. Здоровее его тут только два великана - Мосол и Качан. Все остальные мельче... Ну, Кадетский Блюз ещё был ему под стать. Но его-то уже больше нет, и Грека единолично занял третье место по мощи.

Как я уже сказал, он оказался компанейским парнем и был не прочь поболтать. Мне-то, кроме как поболтать, особо и делать нечего было, а он в перерывах, а то и в процессе, отвечал мне...

– Фамилия? Нет, не Греков. Александров моя фамилия.

– А прозвище тогда откуда?

– А, так это... Я ж раков ловил постоянно. Голыми руками. Как в считалочке. Они так-то в норы прячутся, а палец им подсунешь- они его клешней цап, и вцепится, хрен оторвешь просто так ещё. Ну а я выдергиваю сразу. Так и ловил.

– Больно, наверное?

– Да ерунда. Терпимо. Зато верняк. Раколовкой ещё поймаешь или нет, могут и разбежаться, а тут идёшь и только раз, раз, раз... И в ведро кидаешь. Быстро и надежно. Только места надо знать.

– А ты знаешь, получается?

– Знаю, - Грека малость погрустнел. - И эти скоты, похоже, знали. Или выследили меня? Кто теперь скажет. Прям там на реке меня и взяли.

– Я вот что спросить хочу, - постарался увести разговор от неприятной ему темы (вдруг еще замкнется, как Блюз вчера?) - Раки, они же со дня всякое едят... А В Тоболе наверняка мертвецы плавали? Зимой-то, по любому, кто-то да решил трупы в речку в прорубь скинуть. Типа, «река унесет».

– Да что ты мнешься как девка на первом свидании? Да, раки жрут трупы. Именно там на отмелях, ниже по течению, их и много, куда река мертвецов прибивала.

– И вы их ели? - осторожно спрашиваю его.

– А что такого-то? - вроде как, даже удивляется Грека. - Раки и есть раки.

– Но они же человечину едят!

– И что? Вот ты, например, медведя подстрелишь, про которого точно знаешь, что пару месяцев назад он грибника схарчил. И что? Ты его мясо есть не будешь?

– Н-н-не знаю, - даже растерялся я. - Если в тот же месяц, как он съел - точно нет. А через пару месяцев.... Не знаю.

– Ну, хорошо. Ты медведя есть не стал. Но мясо выкидывать жалко и ты этой медвежатиной свиней своих накормил. И что? Свиней этих тоже жрать потом не будешь?

– Почему? Свиней - буду. Они же не человечиной кормлены.

– Медвежатиной, ага. Который человечину ел. Как промежуточное звено, значит, канает? А какая разница, в принципе-то?

– Ну, не знаю, - не сдавался я. - Я б, наверное, не смог раков есть, если б знал, что он с трупа кормился.

– Не голодал ты по настоящему! - немного сумрачно ответил Грека. - А когда мелким жрать нечего? Когда они от голода норовят только что посаженную картошку, ещё не взошедшую даже, выкопать и съесть? Там ракам, как манне небесной, рад будешь. И тебе уже глубоко похрен, что там они жрали до этого.

– Но ты же с Увала? У вас, говорят, мощный анклав. Много магазинов. Пограничный институт, Сельхоз-академия, с Кетовским совхозом контакты? Откуда у вас голод-то?

Грека помолчал, немного искоса поглядывая на меня, и, наконец, решился. Сказал вполголоса:

– Это я этим сказал, что с Увала. Так-то меня ниже по течению поймали. Напротив Белого яра. А на самом деле мы ещё дальше живем. Приволье. Это рядом с Галкино вторым.

– Понятия не имею где это.

– Короче, это на том берегу в сторону Падеринки. Немного не доезжая. В лесу деревушка маленькая.

– Далеко это? Ну Падеринка ваша.

– Ну если черту города от Омского моста считать, то километров 10-12. До аэропорта, получается, 15 будет, наверное.

– Ну, в принципе -- рядом.

– Так-то да. Но на том берегу. А мостов рядом нет. Омский самый ближний. Да и в лесу спрятана деревенька. Короче, место укромное. Потому-то про нас никто, до поры, не знает. Вот только и выживать самим приходится... А кроме меня там взрослых нет. И, потому, мне никак нельзя проигрывать! Без меня мои не выживут. Мне кровь из носа нужно вернуться домой.

И Грека снова пошёл на тренажеры. А я внезапно помрачнел. Мне тоже никак нельзя проигрывать. Как там они справляются без меня? Почему-то резко заболело сердце. Я аж удивился. Никогда с сердцем проблем не было. Ни в той жизни, ни, тем более, здесь. Какое нафиг сердце в 14-ть то лет? Но вот ноет, и не пойми отчего. Неприятность, что ли, чует? Настроение катастрофически упало.

Эльба

Как не странно, малыши не плакали. Сгрудившись в кучку они испуганно таращились на крохотное синее тельце, вытащенное из воды. Зато рыдала в голос опять не досмотревшая за мелкими Кира. Да и другие девчонки не отставали. Даже Немец и Шрам стыдливо прятали глаза. Не пристало серьёзным парням проявлять слабость. Морщат сурово лица. А в глазах всё та же растерянность и беспомощность, как и у самой Эльбы.

– Как мы Шише об этом расскажем, когда он вернётся? - хмуро спросил Шрам, - Типа: «прости, но мы не уследили?»

– Заткнись, а? Без тебя тошно, - поморщилась Эльба. - Что с Кирой делать, лучше скажите? Опять у неё косяки. То вон Алиска к Тётке от присмотра сбегает, то, теперь вот...

– А что, Кира, - вроде как, даже удивился Шрам. - Она сама ещё соплюха зелёная. И, кстати, плавать тоже не умеет. Даже если б увидела, ничем бы помочь не смогла.