Всё-таки я переоценил свои силы. До этого я только до туалета и обратно ходил, да и то, под чутким присмотром собственной охраны, а тут такой путь в неизведанное... Нет, по коридору я прошлёпал довольно бодро. Сказывался какой-никакой навык. Но вот лестница меня чуть не убила. Казалось бы, всего-то два пролёта... Но без помощи я сумел преодолеть только первый. А дальше Сова с Диной, подхватив меня под плечи, тащили уже на себе.
Оказавшись на нужном этаже, я дышал как загнанный... Гм... Паровоз. Со свистом и хрипами. Снова пришлось припадать к живительному баллончику с кислородом. Это что же — мне теперь с ним всю оставшуюся жизнь ходить?
Оставив меня под присмотром Дины Сова исчезла куда-то буквально на пару секунд и появилась уже со стулом. Меня усадили на него прямо в коридоре. И дали-таки возможность немножко отдышаться.
Чуть придя в себя я снова выставил свое вечное «Я сам!», и снова тихонечко, по стеночке поплёлся по коридору в сторону нужной комнаты. Коридор всё длился и длился, и никак не хотел заканчиваться. Нет, я определенно погорячился, когда решился на столь «дальнее» путешествие.
Впрочем, всё когда-то заканчивается. Добрался до нужной мне палаты и я. Я зашёл в распахнутую Совой дверь и посмотрел на двух испуганно оглянувшихся на меня малышей.
Дети разглядывали загадочную конструкцию, занимающую весь подоконник палаты. Безумное переплетение случайных, на первых взгляд, деталей. Центральное место в конструкции занимало обычное велосипедное колесо с картинными и пластиковыми лопастями различной длины и формы. Крутясь, оно задевало другие детали, вызывая жужжание, тиканье и стрекотание, заставляя всё двигаться, создавая жутковатое ощущение живого организма.
Разглядывая конструкцию боле детально начинаешь замечать отдельные детали. Вот раскачивается маятник настенных часов. Вот вижу шарики для пинг-понга, соединённые трубочками для коктейлей (очень напоминает модель молекулы, как их принято изображать в учебниках химии). Вот вращаются несколько спиннеров различного размера. Вот игрушечный замок (такие любят в аквариумы ставить), из его окошка льётся свет (лампочку, что ли, с батарейкой туда засунул?). Игральные карты, пластиковые крышечки от бутылок, SD-диски, новогодняя гирлянда... И такой вот ерунды целый подоконник. Всё переплетено между собой. Всё взаимосвязано и одно влияет на другое.
Вот только практический смысл этой инсталляции от меня ускользал. Для чего это всё? Какую практическую функцию выполняет? Нет, так-то красиво конечно, всё жужжит, движется и переливается всеми цветами радуги. Но зачем это всё?
Впрочем, задавать этот вопрос настороженному мальчишке, (а вся конструкция явно его детище) я не спешил. Медленно подошёл, присел на краешек кровати возле подоконника и несколько минут просто разглядывал конструкцию, находя всё новые и новые детали. Колоссально!
– Что это? — наконец задал я вопрос Алёше.
– Конструкция, — нехотя откликнулся мальчишка. Его явно тяготило внимание к его игрушке незнакомого «взрослого».
– Ну я вижу, что конструкция. Но конструкция чего?
– Не конструкция, а Конструкция! — малыш явно выделил голосом заглавную букву. Помолчав немного он ещё более неохотно добавил. — Это макет.
– Макет чего? — удивился я. То, что у мальчишки явный талант к механике, видно невооруженным взглядом. Вот только я был уверен, что это нагромождение скорее произведение искусства, чем что-то практическое. А вишь ты, оказывается макет.
– Макет... — малыш исподлобья испытующе смотрел на меня и держал паузу. Ему явно не хотелось рассказывать мне. Он не доверял мне. И, в то же время, детское желание похвастаться рвалось наружу. Но он явно опасался, что я лишь посмеюсь с его откровений. Но он всё-таки не выдержал и ответил, причём, где-то даже с вызовом. — Модель Вселенной!
Удивленно приподняв брови я промолчал, ещё раз разглядывая Конструкцию, пытаясь понять, откуда у меня такое острое чувство дежавю. В жизни не встречал ничего подобного, но вот вся ситуация до боли знакома. Наконец сообразил. Так ведь читал про подобное. У Крапивина, что ли? Там мальчишка тоже сооружал такую модель вселенной и параллельных миров.
Надо сказать, я как и многие советские дети, вырос на Крапивине, который был глотком свежего воздуха в ряду идеологически выверенных советских книг для детей. Но став взрослей и перечитывая его книги я стал замечать, что его произведения, которыми я так восхищался в детстве, чем дальше, тем больше начинают меня раздражать. Сначала почти незаметно, но с годами всё сильнее и сильнее. Я никак не мог понять в чём дело. Ведь прекрасно понимаю же, что это шедевры детской литературы. Без всяких сомнений Шедевры. И вдруг уже в зрелые года встречаю в интернете откровение одной из учениц Крапивина, активной участницы Каравеллы, литератора Натальи Соломко. И словно пелена падает с глаз.
Герои Крапивина не взрослеют! Им может быть и двадцать, и тридцать, и даже семьдесят лет, но они все остаются детьми. Его «положительные взрослые» не находят понимания в обществе и психологически ведут себя как подростки, если они мужчины, либо окружены таинственным чудаковатым ореолом, если они женщины. И полные горечи слова Натальи о своем учителе: «Его серия книг, которая будто бы вела нас по взлётной полосе, привела не в небо, а в лопухи за аэропортом".
Вот оно! Вот, что меня насторожило и встревожило! То, что Алёша обладая выдающейся фантазией играл в «модель вселенной» не страшно и не удивительно. А вот то, что он, потеряв в Беде своих родителей, а потом на этом гадском турнире последнего родного ему человека, продолжает это делать, уже настораживает.
Дети после Беды невероятно быстро взрослеют. В одиннадцать-двенадцать лет мальчишка — уже готовый солдат. Или ответственный работник. Всё детское отметается в сторону. Причём везде. Катастрофически быстро взрослеют дети. Я ещё пытаюсь удержать детство у самых маленьких, проводя им праздники и вообще, уделяя много внимания их досугу, но и у них заметно преждевременное взросление. Пусть и не так ярко выраженное, как у вынужденных тянуть лямку взрослых старших.
А Алексей, наоборот, словно упорно отказывается взрослеть. Он словно бежит из реального мира вот в этот — выдуманный им. Его тезка Леха Просорупов из СМПовских на год младше его, но выглядит и действует как маленький мужичок. Всё свободное время у Винтика в автомастерской пропадает. Помогает там, чем может. Шебутной он ребенок, но старательный. А тут...
Понятно, что насмехаться над его поделкой ни в коем случае мне нельзя. Замкнется ж ещё больше. Но вот из этого, из упорно детских фантазий его вышибать всё-таки нужно. Пусть даже через боль. Эх, как же мне не хочется этого...
– Подобными вещами не стоит заниматься вслепую, - серьёзно, чуточку даже отстраненно произношу я, но в собственном голосе мне всё равно слышится жгучее неодобрение. И мальчишка его тоже слышит. Вон как напрягся-то.
– Почему?
– Ну вот смотри. У тебя модель нашей Вселенной, так?
– Да.
– И, значит, воздействуя на модель, можно изменить чт- то в самой вселенной? Это же, типа, одно и то же? Бесконечно большое и бесконечно малое связаны же?
– Да-да, — мальчишка энергично закивал головой. явно обрадованный тем, что я смог понять его замысел. Наивный. Все его фантазии далеко не новы. — Я так и думал. Сделать мир лучше!
– Хорошо. Значит лучше. Но ты же сам признаёшь, что не знаешь как именно эта модель связана с реальным миром? Что за что отвечает. Ты творишь, опираясь не на знания, а только на интуицию.
– Ну-у-у... Да.
– А у тебя вот тут один из шариков для пинг-понга отскочил и упал на карточный домик. А где-то в космосе, возможно, одна из комет сошла со своей орбиты, по которой летала до этого миллионы лет, и упала на случайную планету. И р-раз, и все динозавры на ней погибают... А может и не только динозавры. А вдруг эта планета была обитаемая? Кто-то же построил тот карточный домик, который разрушил шарик. Или вот тут у тебя явно раньше стояло колёсико побольше. Видно по окружающим деталям.
– Ну да. Стояло.
– Вот. А ты поставил поменьше. И какие изменения это вызвало во Вселенной — ты не знаешь. А может быть из-за этого действия в одном из миров от неизвестной науке болезни умирают все «большие» люди и остаются только «маленькие». То есть, дети.
– Я его уже после эпидемии поменял! — мальчишка обиженно вскрикнул, уставившись на меня глазами со слезинками несправедливой обиды.
– Ну я и не говорю, что именно это действие вызвало такой эффект. А может и такой же, но где-нибудь в другом мире. В параллельном. Или в будущем. Ты же сам говоришь что не знаешь, что за что отвечает. Но не боишься вмешиваться в работу вселенной. А потом удивляешься, почему же всё вокруг вдруг пошло в раздрызг.
– И что же мне делать? — пацан испугался. Смотрит с натуральным ужасом на меня. Как кролик на удава.
– Только учиться, — я развожу руками, — познавать тайны вселенной. Её законы и строение. Тогда, по крайней мере, сможешь понять на что и как нужно влиять. А модель... Это твоя модель. Тебе и решать.
В общем, грузанул мальчишку по полной. Нет, понятное дело, что сам я во всю эту ересь не верил ни на грамм. Но разговаривал с ребёнком абсолютно серьёзно, без малейшего намека на сарказм или издёвку. Даже Сова с охраной слушали с жадным вниманием. Что уж тут говорить о мальчишке-то? Он-то ждал насмешки, пренебрежения или высмеивания его фантазий. Я же отнёсся к его идее абсолютно серьёзно, заставляя его почувствовать ответственность за свои поступки. Не знаю, получилось ли у меня или нет, но вот представляя себя на месте пацана я понимаю, что разобрал бы «опасную» игрушку в тот же вечер. Как поступит же сам Алеша, бог весть. Толчок я ему дал, а дальше пусть сам думает.
