Дмитрий Сысолов – Из двух зол... (страница 7)

— Понятненько. Так что, считаешь можно их в садик отпустить?

— Одних что ли?

— Нет. Конечно нет. Ты и проводишь.

— А ты?

— А мне уже не три годика. Посижу один.

— Так это… У нее одежки зимней нет. Эта, когда ее тащила, ничего не взяла. В одеяло завернула и всё.

— Мда. Проблема. И что теперь — ей на улицу вообще не выходить до лета?

— А… как?

— Да ты не обращай внимания. Это я сам с собой разговариваю. Нужен рейд в город. У нас же тоже шмотья нет толком? В чем выскочили тогда из дома и всё.

— Ну да.

— Как все невовремя… Буду думать. А девочку придется так же. Завернуть в одеяло или в плед и на руках до садика. Ну или на санках.

— Может потом?

— Ну когда потом-то? Видишь, девочки хотят в садик, — я тихонько погладил настороженно зыркающую Машу по голове. И тут же под руку, буквально по кошачьи, ввинтилась Ева. Пришлось и ее приласкать. — Качельки посмотреть.

Стоило Малинке с девочками уйти, я только задремывать начал, как в палату ввалились возбужденные Эльба с мальчишками.

— Ты представляешь, он…

— Крыса! Сам тушенку жрет, а остальным пустую кашу варит…

— У него там целый склад…

Говорили они все одновременно, перебивая друг друга и все трое, пылая праведным возмущением.

— Так, давайте без криков, — поморщился я, — и по одному. Эльба, что там случилось?

— Ну-у-у… Там этот твой Толстый… Валера кажется. Он, оказывается, ещё в самом начале бомбанул магазинчик на заправке. Ну на той… На газпромовской. И жратвы у него припасено охренеть сколько…

— И что? Молодец. Правильно поступил.

— А то, что когда ты его старшим поставил и сказал всех остальных кормить, он с ними не делится!

— В смысле? Он их не кормит?

— Кормит. Но только тем, что они сами в домах нашли. А эти запасы сам жрет! С сестренкой на пару. А Егору, Леше и Андрюшке нашему простую кашу варит. Пустую. А сами с тушняком едят.

— И что?

— Как что? Несправедливо же!

— Что несправедливо? Что он догадался магазин обнести и запасы сделать?

— Но он не делится!

— А почему он должен делиться? — я никак не мог понять их логики.

— Но ты же сам ему приказал…

— Стоп, стоп, стоп! Я ему приказал следить за тем, чтоб все остальные были сыты, накормлены, напоены, умыты. Как он этого будет достигать — я не обговаривал. И приказа отдать всё, что у него есть — тоже не было. Давайте еще раз. Он остальных кормит?

— Да, но…

— Может он им мало дает? Они недоедают?

— Да нет, вроде нормально, но сам-то жрет с тушенкой…

— Я это уже понял. И что? Его тушенка- он и ест. Нас это совершенно не касается. Он же ее не у нас украл? Так что имеет право.

— Но все равно, это как-то…

— Так, давайте все успокоимся и я вам лучше байку расскажу. С намеком. Чтоб вы поняли мое отношение к этой ситуации. Она, конечно, с матом, то так оно даже лучше. Сочнее и лучше усвоите.

— Ну давай.

— Короче, это что-то вроде переписки Петра Первого и Меньщикова. Письмо первое, От Петра к Меньщикову:

"Шлю тебе сто тыщ рублей

На постройку кораблей.

Как получишь дай ответ:

Начал строить али нет?"

Письмо второе. Ответ Меньщикова Петру Первому:

"Из ста тыщ мы девяносто три

ПропилИ и прое..И.

Дай нам Царский свой Совет:

Все же строить али нет?!

Письмо третье. Ответ Петра первого Меньщикову:

"Воля царская моя

Не хочу знать ни х. я!

Где пилИ, кого е. И

Но чтоб БЫЛИ корабли!!!"

Стоят, глазами хлопают. Думают. Главную мысль из частушек нашли и теперь переваривают.

— То есть, ты хочешь сказать, что он все правильно сделал?

— Нет! — довольно резко перебиваю я. — Не всё. Но в рамках поставленной задачи он всё выполняет, и, потому, его личные качества в расчет приниматься не будут. Да, мне тоже он неприятен. Но он справляется со своей задачей! А если мы отберем у него то, что он сумел набрать в магазине, то мы будем куда хуже его самого. Это его тушенка! И он может делать с ней всё что хочет.

Стоят, сопят. Умом мои доводи понимают, а нутром… Ну как же. Есть наши, и есть не наши. Наши — это Андрюшка. А Толстый с остальными не наши… А тут Андрюшка, или, скорее всего, одна из девчонок этих, что вчера сбежали, Ксюша и Оксана кажется, пожаловались, что их обижают и всё. Взыграло ретивое… Наших притесняют! И, главное, не объяснить же, что Толстый тоже наш! Они это и так знают… Умом. А внутреннего согласия нет. Ничего. Притрутся.

— Надеюсь, вы не стали делать никаких опрометчивых поступков?

Засмущались. Отводят глаза.

— Так… Честно говорите!

— Ну-у-у… Это — Эльба упорно смотрит куда-то в угол, по капле выдавливая из себя признание. — Так, только… Подзатыльник ему отвесила.

— И всё?

— Ну-у-у… Да. И еще сказала, чтоб всех остальных тоже тушенкой кормил.

— Зря. Значит так. Сейчас поедешь обратно и скажешь, что он может распоряжаться тушенкой по своему усмотрению.

— Вот еще! — аж вспыхнула вся.