Дмитрий Старицкий – Оружейный барон (страница 24)

А это уже будет прорыв.

Тогда можно будет в полный рост ставить вопрос о тактике просачивания штурмовых групп с захватом ими траншей и командных пунктов противника. А за ними пускать уже линейную пехоту для развития успеха.

А для этого… Одного ручного пулемета мало.

Требуется еще маленькая короткоствольная траншейная пушечка. А то издал король приказ, что «всякий артиллерийский начальник обязан принять все возможные меры к немедленному уничтожению или приведению к молчанию каждого замеченного на участке его ответственности вражеского пулемета». Написать легко, а вот попробуй из трехдюймовой дивизионки да с закрытой позиции заставить пулемет в ДЗОТе замолчать. Когда в зарядном ящике почти одна шрапнель, а пороховая граната перекрытие в два наката бревен не берет.

Калибра в 37 миллиметров для такой пушчонки будет достаточно, на станке типа русского «Максима», да даже на колесах от гатлинга, чтобы с полукилометра забросить прямой наводкой полукилограммовый снаряд с начинкой в восемьдесят граммов черного пороха точно в пулеметную амбразуру ДЗОТа. Дальше километра из нее не стрелять, но требуется, чтобы на этом километре пушка была точной, как винтовка.

Тут на первых порах пойдет штатный стволик для пристрелки мощных береговых орудий флота, что в городе на механическом заводе делают. Это чтобы дорогущие снаряды в двенадцать дюймов зазря не тратить. Потом можно будет такие стволы специально наклепать длиннее или короче, как себя покажут. Затвор проще некуда — ручной поршневой в два положения. Никакой автоматики. Все просто и примитивно до безобразия. Очень дуракоустойчиво…

Лафет вообще деревянный, только местами железом окованный, чтобы в каждой мастерской, в каждой кузне можно было такой сваять — сколько той пушчонке в траншее жить? Чтобы легко разбиралась и переносилась тремя солдатами расчета — из тех, что здоровьем побогаче.

Прицел вообще винтовочный поставить — бить придется только прямой наводкой.

И щит обязательно, чтобы царская 8-миллиметровая винтовочная пуля не пробивала в упор — из гомогенной катаной брони миллиметров пять-шесть толщиной.

Очень компактную пушечку надо сделать, чтобы можно было и по траншее ее таскать, и в любое пулеметное гнездо воткнуть.

Назвать же ее просто и неприхотливо — «37-миллиметровая пехотная пушка», потому как обучать из нее стрелять надо будет простых пехотинцев. И подчинить такое орудие командиру пехотной роты, на край комбату. А то пока тут вся арта минимум дивизионного уровня. Пока до нее докричишься с переднего края, пулемет вражеский уже позицию сменил…

Так идея нарисовалась. Дело осталось только за Гочем — все окончательно сконструировать…

— Что это тут у вас? — раздалось над ухом.

Хотел было дать со всей дури по шаловливой ручонке, но, узрев генеральский обшлаг, остановился на ходу и мягко, но настойчиво выдернул салфетку, надорвав ее, из рук генерал-майора, того что из разведки.

— У вас допуск есть? — спросил я, не вставая со стула и спешно собирая разбросанные по столу салфетки.

— Есть. У меня все есть, — ответил генерал, садясь напротив меня и наливая себе уже слегка поостывшего кипятка из самовара. — Я все же из разведки, штаб-фельдфебель. И не последний там чин.

О как! Меня уже на место ставят.

— Не обязательно, — нагло ответил я. — К примеру, все встреченные мною офицеры контрразведки нужными допусками не обладали.

— А вы, оказывается, и есть тот самый Кобчик, которому каждый день воздает хвалу моя жена. — Генерал показал чайной ложечкой на надпись в основании самовара «Кобчик-патент».

— Да, это я, экселенц, — не стал я запираться. — Это мое изобретение.

— Сегодня же обязательно похвастаюсь жене, что свел знакомство с вами, — генерал протянул через стол мне свою ладонь, и я ее пожал. — Саем Молас, генерал-майор. Как вы уже знаете, я новый второй квартирмейстер штаба ольмюцкой армии. До того воевал на северном фасе Западного фронта. Также в разведке. А до войны преподавал в Академии генерального штаба. Доктор философии. Профессор. Буду рад вам помочь, чем смогу.

— Хорошо, ловлю вас на слове, экселенц. Мне край как нужна воздушная съемка всей трассы прорыва бронепоезда. Для планирования операции.

— Боюсь, что тут не все от меня зависит, — возразил генерал. — Фотопластинки часто невнятные получаются, хотя и создан специальный фотографический аппарат, и даже поставлен на дирижабль. Найдена оптимальная скорость движения, высота и прочие тонкости, но…

— Фотографический художник Данко Шибз как-то говорил мне о кинематографической камере с целлулоидной пленкой, — рассказал я ему то, что сам от Шибза слышал. — Движение картинки возникает оттого, что протягивается восемнадцать кадров в секунду, и нам кажется, что изображение движется. Может, стоит заснять нужный маршрут на такой киноаппарат и потом выбирать отдельные удачные кадры уже с пленки? Всяко их там больше будет, чем можно пластинок заснять за то же время.

— Хорошо, я свяжусь с ним, — пообещал генерал. — Он же конструктор большого фотоаппарата для воздушной съемки. Так что мы знакомы с ним еще по зимней презентации этого чуда в генштабе.

Он допил свой чай и поставил стакан на стол.

— Надеюсь, мы еще увидимся, — сказал генерал, вставая. Вроде вполне доброжелательно.

Я встал одновременно с ним. И не удержался от промоушена продукции своего завода:

— Я также надеюсь, что вы для своих разведчиков закупите автоматические пистолеты системы Гоча. А то солдатики у вас с длинными винтовками змеями по полю боя ползают. А ведь давно известно, что если разведка начала стрелять, то она задание провалила. Еще могу предложить кинжал, который, соединенный с ножнами, является ножницами для резки колючей проволоки. От него военное ведомство отказалось, когда я предлагал его вместо массового винтовочного штыка для пехоты. Но каждому полевому разведчику, я думаю, такой будет не лишний.

— Где я могу увидеть такие чудеса? — улыбнулся генерал.

— У нас на заводе «Гочкиз».

— А вы к нему какое имеете отношение? — Молас удивленно поднял правую бровь.

— Я совладелец завода и председатель совета учредителей.

— Вы меня все больше и больше удивляете, Кобчик. Зачем тогда вам лезть к демону на рога на бронепоезде? Орден за храбрость вы и так имеете.

14

— Кто искал Савву Кобчика с горы Бадон? Я перед вами, — заявил я на рецком наречии, заходя в кордегардию в полуподвальном этаже дворца.

Дюжина рослых горных стрелков встала при появлении старшего по званию и склонила коротко стриженные блондинистые головы одновременным четким коротким кивком.

Унтер-офицер сказал за всех:

— Рады видеть вашу милость в полном здравии. У меня для вас письмо от его светлости рецкого маркграфа.

И он вынул из планшетки пакет и протянул мне.

Я сломал печати и стал читать:

Дорогой Савва, я теперь буду тебя всегда так называть.

Оптические приборы по твоим патентам мы смогли поставить на поток. Рвут прямо из рук, что не может меня не радовать. И часть продукции я отсылаю для твоего отряда. В том числе обещанный мною полутораметровый дальномер и большой перископ, с которым пришлось повозиться, но мои мастера справились. Об оплате не беспокойся — все эти вопросы я уже решил с кронпринцем. Не забудь только на баланс отряда их поставить.

В тех же ящиках будет находиться и небольшая сумма в золоте — твои отчисления роялти и имперская премия за изобретения. Отчет в кошеле.

Твои маховики с винтовочного оптического прицела мои мастера умудрились приспособить на прицел для горной пушки. Так что за совместный бизнес не беспокойся. Он развивается и процветает.

Вышли адрес своей постоянной дислокации. Осенью пришлю тебе в дар пару бочонков нашего рецкого вина с моих виноградников, чтобы ты круглый год мог вспоминать о родине.

Когда пришла весть о присвоении тебе степени почетного доктора такого уважаемого заведения, как Будвицкий политехнический институт, то наши академики из Рецкого политехнического общества заявили, что они никогда не сомневались в тебе и считали гордостью нашего отечества. Это они мне сказали… Мне, который почти силком заставил их принять тебя в члены-корреспонденты. Так что это я не ошибся в тебе, сынок.

Также поздравляю тебя с повышением в воинском чине. Ты это заслужил.

Гордая дюжина, которая тебе передаст это письмо, — самые меткие стрелки Рецкого горнострелкового корпуса. Элита. Егеря. Они вооружены новыми роторными винтовками системы Шпрока с твоими прицелами. Эти винтовки с хромированными стволами штучно выделывают вручную в знаменитой мастерской охотничьих штуцеров у нас во Втуце. Но надо бы их испытать в боевой обстановке, а то у нас большая война уже кончилась. В этом я надеюсь на тебя. А на будущее, на основе системы Шпрока уже разработан охотничий карабин. Так что труды не пропадут втуне и после войны.

Стрелки все добровольцы, и они полностью в твоем распоряжении. Приказ о прикомандировании их в «хозяйство Кобчика» мною отдан. В этом же пакете для тебя копия. А оригинал ушел в штаб ольмюцкой армии.

Королю я отписал отдельно. Он, кстати, тебя хвалит, и это мне приятно.

Площадку для филиала завода «Гочкиз» я подобрал недалеко от железнодорожного вокзала, так что туда легко можно будет протянуть заводскую ветку. Пару старых пакгаузов снесем, а то они своей ветхостью и уродством давно мне глаза мозолят.