Дмитрий Старицкий – Наперегонки со смертью (страница 72)
— Покупаете?
— Покупаю, — согласился он и добавил ложку дегтя: — Но два месяца испытательного срока с окладом в тысячу экю.
— Должность?
— Для начала — моего референта, — и смотрит на мою реакцию.
Теперь у меня разрыв шаблона. Такие предложения не каждый день делаются человеку «с улицы». Стать референтом у несменяемого небожителя… Долго он, конечно, не протянет, но связей я за это время нагребу — мама не горюй; если, конечно, меня не пристрелят сразу же после того, как этот дедок ласты склеит. На свежие кадры бросается только тот руководитель, у кого старая команда забурела. Да и подвигаться она не захочет, чтобы впустить в свой теплый круг любимого меня. К промывочному тазику на золотоносную жилу госбюджета.
Даже если я и отхожу от государственных дел сразу после смерти Аверьяна, то и тогда все мимо кассы: крупный бизнес в протекторате весь у государства. А мелким я и сейчас занимаюсь успешно. Менять шило на мыло…
Что-то я стал походить на того негра из анекдота, который курит под пальмой окурок сигары…
Видимо, Аверьянов заметил сомнения на моем лице. Совсем я мордой торговать разучился тут. И он добавил весомо:
— А если все получится, как надо… — Тут дедок подпустил самую настоящую мхатовскую паузу.
А я мучительно перебирал варианты, как бы заранее знать это «как надо» и под каким соусом.
— …то и моего специального представителя, — досказал, как печать поставил. — Оклад соответственно вырастет. Работа с бизнесменами и правительствами анклавов севернее Залива. В основном.
— И-и-и? — протянул я в ожидании дополнительных няшек к голому окладу.
— Командировочные, завтраки, обеды, ужины, отели на западном уровне.
— И-и-и?
— Дом в Демидовске в хорошем районе. В рассрочку. Без процентов.
— И-и-и?
— Служебный автомобиль.
— И-и-и?
— Бесплатная медицина.
— И-и-и?
— Хорошая пенсия. На этом все. Кремлевок у нас в снабжении нет. А отпуск у госслужащих и так длинный — весь мокрый сезон, — захихикал Аверьянов, довольный, что хоть тут он меня подколол.
— И моментальная демобилизация моей жены из армии, — выдвинул я свое главное требование.
— Нет, — жестко ответил протектор. — Вот на это я пойти не могу. Закон не позволяет. Каждый гражданин протектората до двадцати семи лет, вне зависимости от половой принадлежности и служебного положения родственников, обязан отслужить год в Русской армии. Это не обсуждается. Это краеугольный камень нашей государственности.
— Значит, мы с вами не сошлись в условиях оплаты моего труда, — развел я руками.
— Почему? — Вот артист — так натурально удивляться…
— Потому как сейчас я вижусь с женой всего два раза в неделю. А на вашей работе, дай бог, я ее увижу раз в месяц. И то не каждый. А так бы она моталась по командировкам вместе со мной. Я был бы ухожен, спокоен и оптимистичен. Согласитесь, это важное качество для переговорщика.
— Жаль, — протянул старик, давая мне понять, что дальше — стена. — Но, как говорил в годы моей молодости великий и мудрый: «Незаменимых людей нет».
— Согласен, незаменимых людей нет, это вы верно подметили. И аспирином виагру можно заменить. Говорят, работает. Кстати, меня отвезут домой или мне самому в горы добираться? — Вот это действительно я обнаглел.
— Отвезут. — Углы губ у протектора обвисли. Глаза сразу так потускнели. — До свидания, кандидат политических наук. Вы разочаровали меня.
Слова «кандидат политических наук» он акцентуировал с некоторым презрением.
— И вам не хворать. А очаровывать вас даже не входило в мои планы.
Не дожидаясь разрешения, я встал и пошел к дверям.
Не обманул старик. «Красные шапочки», которые меня вытряхнули из дому, меня до него же и довезли обратно. Правда, уже классом пожиже по сервису. С одним только водителем, на индийском джипчике. Полном аналоге тому виллисоиду, который я сжег в горах около Портсмута. А забирали-то меня на черном «гелендвагене», разве что без мигалок.
Дома, оставшись один, первым делом влил в себя сто пятьдесят грамм водки. Залпом.
Потому как трясучка по телу откатная такая прошла, что страшно стало не по-детски. Только усилием воли подавил страстное желание побросать все шмотки в автобус и умотать в Одессу впереди собственного визга, на территорию, куда не распространяется феодальная «крыша» этого протектора.
Два фактора меня удержали. «Лапландер», который нельзя бросать тут, — он девочкам принадлежит. И то, что в Московском протекторате тот же геморрой, только вместо одного протектора там куча олигархов. Как тут говорят — купцов. Те же яйца, только в профиль.
Ну их всех на хрен, небожителей. Нервные клетки не восстанавливаются. Я лучше баранку буду крутить.
Так и катался я всю эту «осень» межгородом от свидания к свиданию с бойцом Русской армии, по национальности орочанкой, Танечкой Бисянкой, чудом моим с фиалковыми глазами. Только с ней я и оттаиваю по жизни, и то не совсем. Полюбил я ее, разве можно такую фею не любить, да вот только той щенячьей радости, которая была с Наташкой, у меня с ней нет. А жаль.
Сейчас приеду, смотаюсь до КПП. До вечера перекантуюсь, а там и она в увольнение выскочит. И загуляем мы с ней: от произвольной программы до обязательной.
Однако пустой поселок тревожно насторожил. Как вымер. И точно: «Райком закрыт, все ушли…»
Нет Танечки на месте в казарме морской пехоты.
И Дюли нет.
Никого нет. Пустой военный городок, в котором бледными тенями редко шарятся какие-то чмошники.[118]
Но КПП исправно функционировало.
Правда, там поначалу пролетела птица обломинго. Матросы-срочники желторотые встали на амбразуру, и ни в какую.
Кто?
Куда?
Военная тайна!
— Проходи, дядя, а то караул комендачей вызовем.
И автоматом в грудянку тычут. Слава богу, без штыка. И без патронов, как водится, иначе бы комендачами не грозились. Те всегда с боевыми патронами.
На мое счастье, выходил в город знакомый старший мичман Недолужко, у которого я иногда солярку ворованную покупал. Не помногу. Так, двадцать-сорок литров зараз. Все одно экономия вдвое, а курочка по зернышку…
Он оттащил меня в сторону от служивых и шепотом на ухо сообщил:
— Война, брат. Чо теперя будет? Наши на остров Ордена воздухом налетели, и все игрушки им там поломали. А морпехи с кубинцами Дикие острова уплыли захватывать. Кубинцы — так всем табором туда поперли. И жинка твоя там. Все снайпера там. Так что соболезную…
— Не каркай, — оборвал я его. — У кого бы подробности узнать?
— В штабе, мабуть. Тебе кого вызвать?
— Капитан-лейтенанта Кугеля, зам по тылу батальона. Он, наверное, тут остался, логистик.
— А куда вин денется, — хмыкнул мичман и через десять секунд отобрал телефон у притихшего дежурного старшины на КПП.
Кугель приказал меня пропустить в расположение. Знал он меня хорошо, не раз на моем автобусе в ППД катался. И через полчаса мы уже приняли по полбутылки водки в каждое рыло. В его служебном кабинете. Без закуси.
Новости были для меня нерадостные. Мало того что девочки мои попали на самую настоящую войну за освобождение от пиратов Диких островов для кубинцев, так еще обе перевелись в кубинскую армию инструкторами по снайпингу. И где сразу стали офицерами, чего им в русской морской пехоте не видать было бы еще очень и очень долго. Здесь свои инструкторы-снайперы есть. В ассортименте. Волчары еще те.
А у Кугеля жена тоже на войну ушла — начальником передового перевязочного пункта.
— Жор, я когда ее к нам в санчасть устраивал, — пьяненько сокрушался Семен Абрамович, — то думал — место спокойное, теплое. Рабочий день как в гражданской больничке, а зарплата военная, с надбавками за звездочки и за выслугу. И вот на тебе… что тебе, куда тебе, во что тебе!
Мою бутылку мы быстро выпили, и Абрамыч достал из сейфа коньяк. Староземельный. Названия его не помню, но неплохой на вкус.