Дмитрий Старицкий – Гром победы (страница 23)
Я подошел, обнял жену, поцеловал, слизывая со щек слезинки.
– Все-таки вернулся, – облегченно выдохнула она. – Не бросил.
– Куда я без тебя? – смущенно ответил я.
– Ты же на то самое место ходил?
– Ходил, – не стал я запираться. – Тянет туда. Но без тебя я отсюда не уйду. Без тебя и без Мити.
– Тогда учи меня своему языку, чтобы я там дурой не выглядела, – решительно потребовала Элика.
Больше никаких вылазок с хутора я не делал.
В кузне пропал, приказав молотобойцу отдохнуть на дровах. А то зима как всегда придет неожиданно.
Вдвоем, как в былые времена, ковали с дядей Оле подковы. Сначала для меринов, на которых мы сюда приехали. Потом летний и зимний комплекты для Ласки по заранее снятой мерке. Потом погнали вал на продажу.
Что сказать? Я был счастлив. Никто не дергает, не чепает, не требует срочно решить вопрос, никому от меня не нужно денег. Умеренный физический труд и реально нужные в быту качественные вещи, которые выходят из-под твоих рук. Неподдельное уважение окружающих, которым приятно сознавать, что я барон и имперский рыцарь, но то, что я хороший кузнец, они ценили выше.
– Не потерял мастерства. Молодец, Савва, – похвалил меня Оле. – Наше время такое настало, что любому человеку в руках надо ремесло иметь. То, что у тебя никто не сможет отнять. Встань-ка к горну.
Дядя Оле стал подкладывать куски горючего камня в горн, а я равномерно качал мехи.
– Оле, – сказал я, глядя на серые куски горючего камня, – там по дороге от карьера по обеим сторонам дороги скоро терриконы будут из этого камня. Передай своим добытчикам, что пока они всё с дороги не подберут, я разрабатывать рудник запрещаю.
– Давно пора, – согласился со мной кузнец. – Только что им мое слово? Вот твое распоряжение имеет силу. Ты тут законный хозяин.
– Скажи им, что если они этого не сделают до осени, то я на подошве горы поставлю на дороге шлагбаум с солдатами. И вообще никогда никого не пущу на гору. Они хоть тебе твою долю отдают?
– Десятину скидывают с телег. Не жалуюсь. На зиму хватает. А не хватит, то мы с подмастерьем с той же дороги подбираем, – сообщил Оле. – Вот охотников второй год уж нет. Приходится самим отвлекаться. А какой из меня охотник… сам знаешь.
– Денег, что ли, нет – на ярмарке купить мяса живым весом?
– Ох, молодежь, молодежь, – посетовал кузнец. – Зачем покупать то, что рядом само бегает? Да и придержать нужно золотишко-то. На последних ярмарках на все, кроме подков, спрос упал. И вообще ярмарки стали далеко не те, что были до войны. Если бы ты нам гостинец на трех телегах не прислал, не знаю, как зиму прожили бы. Наверное, по осени пришлось бы кубышку вскрывать. А все так подорожало.
– Да, все хотел спросить, что там за тропочка за рудником? Куда ведет?
– Нашел-таки… – покачал головой кузнец. – Это старая контрабандистская тропа к морю. Года четыре назад помер купец, который ею пользовался. Больше никто там не ходит.
– Рецкий хоть купец был?
– Рецкий, но из Винетии. Каждый раз нам гостинцы привозил необычные. На ночевку вставал здесь.
– А ты по той тропе ходил?
– Ходил как-то с ним до большого села в долине, когда ярмарку завалили первый раз дешевыми фабричными подковами. Там хорошо расторговался. А потом народ понял, что подковы от кузнеца лучше, да и фабричных подков на ярмарках стало мало – в армию пошли.
– Кстати, поделись рецептом слабо истираемого железа. Надо мне.
– Очень надо? – хитро прищурился Оле.
– Надо, очень надо… на гусеницы для тракторов, а то истираются они прямо на глазах. Даже мелкозвенчатые.
Дали мне отдохнуть всего две недели. Потом прискакал фельдкурьер с приказом от герцога обязательно присутствовать на открытии аэродрома в Калуге, куда прибывает первый дирижабль из Будвица.
Урс в отличие от будвицких корифеев меня не подвел. Он сделал мне то, что я его просил, в рекордные сроки – за месяц. Сначала форсировал свою паровую машину до ста пяти лошадиных сил, уменьшив ее вес до ста семи килограммов. А потом и вовсе выдал сто пятьдесят «лошадок» при весе в восемьдесят пять кило. У него все давно было рассчитано, не было только соответствующих дефицитных материалов. Того же алюминия, к примеру. Я же ему все потребное через имперское Министерство промышленности достал. И дело пошло быстро.
Особенно после того как я подсказал, что крайне необходим водяной фильтр, потому как солдатики – водители тягачей заливать воду будут из соседней лужи, и хоть кол им на голове теши. Дистиллятор для воды не везде поставить можно, тем более на фронте. Водяной фильтр потянул за собой топливный и воздушный. После чего 150-сильную машину поставили на стенд работать непрерывно до полного ее выхода из строя. Я захотел определить ее реальный ресурс.
Сказать, что я ликовал, это не сказать ничего. Я получил пропуск в небо. Свой собственный. Не зависящий ни от кого.
И первым делом на аэродроме стали строить два больших ангара…
Но не буду забегать далеко. Расскажу по порядку.
Плотто прилетел в Калугу сам, как только мы соорудили в городе причальную мачту. Делал он обычную навигационную проверку нового маршрута, пока на Восточном фронте затишье. Это для него обычную, для нас же это было открытием воздушного сообщения в Реции. Событие настолько эпохальное, что будет записано во все анналы.
Встречали мы его торжественно с оркестром и реющими по ветру флагами. Сам герцог выбрался на мероприятие из своих предгорий. Свита герцога. Все городское начальство. Директора предприятий.
Огромный серебристый цеппелин, раза в полтора больше «Черного дракона», завис над городом и стал медленно снижаться, периодически плеская водой на причальное поле. Балласт сбрасывал.
Маленькие буковки «ГУРВИНЕК II» на его боку вблизи оказались в рост человека.
Скинули с гондолы причальный канат, который на земле быстро срастили с приемным, и стали этот гигантский пузырь вручную притягивать к мачте. Ага… Кит на веревочке. Смотрелось смешно.
Размеры нового творения мастера Гурвинека поражали любое, даже самое развитое воображение. А передняя гондола, казавшаяся такой маленькой в небе, вблизи оказалась больше двух железнодорожных вагонов в ширину и четырех в длину. А еще кормовая гондола тоже была немаленькой.
Сюрпризом для нас Плотто привез с собой в качестве пассажиров не только ожидаемого давно уже в наших краях Вахрумку, но и самого мастера Гурвинека, который сильно заинтересовался паровой машиной Урса даже «в перепеве Рабиновича». А когда из гондолы вылезли Гоч и Шибз, я понял, что у меня сегодня будет праздник. Надо только быстрее официальное мероприятие свернуть.
Роту солдат с винтовками пришлось ставить в оцепление, чтобы самостоятельно сбежавшаяся восторженная толпа горожан – да-да, уже наших горожан, не повалила забор и не разнесла дирижабль на сувениры. Раньше они цеппелины видели только в небе, когда они неторопливо пролетали над нами от Риеста до имперской столицы. Но там, на высоте, они казались маленькими. А тут… просто «небесная монстра».
Пришлось с тракторного завода подогнать артиллерийский тягач в качестве импровизированной трибуны и устроить незапланированный митинг.
– Зачем все это? – спросил недовольный герцог, любитель камерной обстановки, оглядывая восторженную толпу, сдерживаемую солдатами. Массовые мероприятия, по его мнению, всегда должны быть заранее подготовлены и не пущены на самотек.
– Надо дать толпе выпустить пар, ваша светлость, – ответил я, – не то устроят давку вплоть до человеческих жертв. Воздушный корабль поломают еще. А так послушают ораторов, успокоятся, устанут, проголодаются и разойдутся.
– Мне что делать-то, Савва? Стар я стал для таких мероприятий, – буркнул герцог.
– Вам надо, ваша светлость, первым сказать краткую речь. Приветственную. Такова сложилась структура момента. Надо, ваша светлость.
– Сам знаю, что надо… – Настроение герцога зримо испортилось.
Припомнил я, как герцог, тогда еще рецкий маркграф, напутствовал нас, добровольцев, на присяге на главной площади Втуца, и понял, что за прошедшие три года Ремидий сильно сдал, что тщательно скрывал даже от своего ближайшего окружения. Даже его седые усы, ранее так задорно торчащие вверх острыми концами, опустились ниже губ. Перестал герцог за ними следить.
Пока адъютанты подсаживали своего монарха в кузов тягача, я подозвал к себе начальника калужской полиции и пригрозил с глазу на глаз:
– Если хоть одна сволочь будет в толпе торговать напитками и едой, виноватым будешь ты. С оргвыводами. А если, не дай ушедшие боги, кто-то станет торговать пивом или вином, то минимум, что тебе светит, – штрафная рота на Западном фронте. Рядовым. Понятно?
Суперинтендант полиции был опытным чиновником. Одним из первых имперских граждан в Реции и карьеру свою сделал в столичном Втуце, начиная с патрульного городового. Хоть и был он несколько медлителен и патриархален, но два раза ему объяснять не пришлось.
– Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство, – заверил меня начальник городской полиции и с легкостью молодого гиппопотама вприпрыжку побежал исполнять поручение, на ходу нахлобучивая фуражку на белобрысую голову.
Раздобрел он вширь, с тех пор как на пост суперинтенданта полиции заступил в Калуге. Администратор он был неплохой и криминальную полицию в городе наладил просто образцово. Не говоря уже о патрульно-постовой и участковой службе. Я лично считал, что для такой огромной стройки уровень преступности у нас был очень низкий. Хотя тюрьма уже имелась. Чуть ли не первое капитальное строение в городе.