Дмитрий Старицкий – Гром победы (страница 22)

Я поспешил успокоить:

– Да дадим мы тебе гражданских инструкторов из РДМ, но не навсегда. Своих растить будешь.

А сам подумал, что к водителям-испытателям из РДМ прикреплю я солдат местных, рецких, пусть они и становятся инструкторами на полигоне. Осталось только отобрать грамотных и со знанием имперского языка.

Но спросил я капитана совсем о другом.

– Ты банкет приготовил?

– А то? – отозвался Щолич. – Повара из герцогского дворца с утра шустрят. Целой командой. Мне только солдат дать им в помощь и осталось. Герцог же здесь. Кстати, контрразведка что-то бегает со вчерашнего вокруг меня как наскипидаренная. Конных стрелков нагнали. Всю округу прочесали… Не знаешь причину?

– Не обращай внимания. Они у нас бароны свои. Рецкие. Не Тортфорты какие. Дел не шьют. Реально шпионов ловят. Даже успешно. А сегодня они герцогскую безопасность блюдут.

Капитан на минуту замолчал, посмотрел в бинокль на поле и предупредил:

– Возвращаются.

Князь со свитой действительно шли обратно. Герцог их обогнал на двуколке.

– Принять вид бравый и слегка придурковатый, чтобы умным обликом не смущать высокое начальство, – скомандовал я.

Щолич задорно засмеялся. Не слыхал парень старых земных анекдотов.

Когда комиссия ГАУ вернулась на наблюдательную площадку, князь Урагфорт недовольно сказал:

– Баловство все это. Бомбометы твои, Кобчик. Шуму много, толку нет. Только что заставить противника на время попрятаться по норам.

– Уже хорошо, ваше превосходительство, – ответил я. – Пока враги прячутся, можно пустить пластунов с ножницами для резки проволоки на нейтральную полосу.

– А в это время ваши бомбы, которые летят, как хотят, попадут по своим же, – высказал свое мнение седой майор, самый младший чин в комиссии.

– Зато их можно выпустить много, – возразил ему Щолич, который обычно старшим по званию старался не возражать. – И стоят эти бомбы копейки по сравнению со снарядами и не требовательны к характеристикам взрывчатой начинки. А еще ими можно ставить дымовую завесу.

– Капитан, покажите им миномет, – попросил я Щолича.

– Да видели мы ваш миномет, – недовольным тоном отозвался полковник из свиты князя.

– Видели, – подтвердил начальник ГАУ, – когда на вооружение принимали. Все его отличие от настоящей мортиры только что дешев и легок. Но мортира стреляет точнее и ДЗОТ пробивает.

– Но вы же не сможете дать по мортире каждому батальону, ваше сиятельство? – сказал я несколько ехидным тоном.

– Не смогу, ваша милость, – вернул мне князь ехидную улыбку. – Поэтому вашу трубу и приняли на вооружение. Кстати, концерн «Лозе» включился в эту программу, только в калибре сто миллиметров.

– Лучше сто двадцать, – непроизвольно вырвалось у меня.

– Поясните. – Князь поднял правую бровь.

Я пояснил:

– Вес орудия примерно одинаковый, а мина будет мощнее. Только этот миномет уже полкового уровня. Средство усиления, а не непосредственной поддержки.

– Я им подскажу, – пообещал князь. – Вы сами такой калибр делать будете?

– Для рецкой горной армии такой мощный и тяжелый миномет без надобности. Но вот если горный семидесятимиллиметровый распространить для обычной пехоты – почему нет. Как насытим горные войска, так и начну поставки. А пока все идет в те горнострелковые бригады, которые будут менять своих товарищей на южном фасе Западного фронта.

– Это да… – вклинился в наш разговор герцог. – Тут моя рука первая, ваше сиятельство.

– Не смею с вами спорить, ваша светлость, – слегка склонил голову князь.

– Тогда пойдемте скромно перекусим, – примирительно предложил Ремидий. – Я так понял, что артиллерийский тягач на вооружение вы берете?

– Только вместе с обученными водителями, – уточнил Урагфорт.

– Ну, за этим дело не станет, – отмахнулся герцог. – Щолич?

– Я здесь, ваша светлость, – моментально отозвался капитан.

– Потянешь еще одну школу?

– Если прикажете, ваша светлость.

– А и прикажу. Кобчик…

– Я здесь, ваша светлость, – вытянулся я в струнку.

– Сколько машин можно выделить в такую унтер-офицерскую школу в качестве учебных пособий?

– В данный момент одну. И в ближайшее время еще пяток. А поток будет, когда новый двигатель запустим в линию на «Дорожных машинах».

– Он может работать на угле? – спросил полковник из ГАУ.

– Нет. Только на керосине, – пояснил я.

– Плохо, – вырвалось у полковника.

– Уж керосина мы вам дадим, сколько сможете увезти, – хмыкнул герцог и как бы подвел черту под обсуждением: – Щолич, примите мое удовольствие вашим образцовым хозяйством. Поздравляю вас старшим лейтенантом моей гвардейской артиллерии. Вот за это сейчас следует выпить.

Потом герцог оглянулся на полигон, ничего не сказал и двинулся в сторону павильона, в котором накрыли столы.

Остальные с довольными улыбками потянулись за ним. Всем было известно, что герцог щедр на угощение.

Только Щолич остался стоять на месте с пустыми глазами и дурацкой лыбой на лице.

– Майорские погоны тебе подарить или сам купишь? – подколол я его – старший лейтенант гвардии равнялся армейскому майору, но он даже не отреагировал, и я оставил его на месте переживать свой звездный час.

Шел я в павильон последним и обдумывал осенившую меня идею. Следующая машина на базе тягача будет треле́вочник. Хватит нам за лес переплачивать. Пора и свои делянки в предгорьях осваивать. Вдобавок если большой рутьер приспособить под лесовоз – будет вообще просто. Бревен пятнадцать тот потянет запросто. А то и больше, если не по горкам. К тому же вполне возможен и такой гешефт – менять ценные лиственные породы дерева из горной Реции на северную сосну. Мы им эшелон, они нам десять. А если на месте лесозаготовок еще и пилораму с локомобилем поставить, то… Бешеные деньги.

8

В начале лета я плюнул на все и ушел в отпуск. Подумал трезво и решил, что если без меня не смогут обойтись какой-то месяц, то мое предприятие ничего не стоит как самостоятельная экономическая единица, и, как писал Ленин в письме к Цюрупе, «ведомства – говно; декреты – говно. Искать людей, проверять работу – в этом все». Вернусь, устрою всем перестройку. Мало не покажется.

Да и в середине лета мне снова медкомиссию проходить. Хоть меня и выпнули в отставку, а военный комиссар бумажку прислал, напомнил. Причем не предписание, а личное письмо со всеми реверансами. Я все же имперский рыцарь, а не кто-нибудь.

Так что в первой декаде июня, оставив последние распоряжения, забрал семью и уехал с Эликой и сыном на хутор. На гору Бадон.

Альта осталась в городе со своими детьми. Ну и за бизнесом присмотреть. Даже денщика с собой не взял, дав ему краткосрочный отпуск на родину. На свою гору.

Родственники нам были там рады, не знали, куда посадить, чем накормить… А Элькина тетка от себя ни на шаг не отпускала Митю, все тетешкала и умилялась карапузу, который так смешно коверкал рецкие слова.

Поначалу, после обязательной пьянки «с приехалом», я мало с кем общался и надолго ушел в горы с ружьишком. Хотя какая охота в начале лета? Так, побродить, чистым воздухом после мартена и угольной пыли подышать. В себя прийти от той гонки, в которую сам себя же и загнал. Чтобы только не чувствовать, как меня иррационально тянет отсюда назад в собственный мир. Мир ушедших богов.

Даже на плато сумрачного леса поднялся и нашел то место, где я появился в этом мире. Затесы на деревьях давно пожухли, по краям оплыли корой, но сохранились отчетливо. Нашел их без большого труда. Однако входить в этот треугольник не стал. Хоть и скучал периодически по родным, но здесь у меня жена и сын. Любимые. Если возвращаться, то только с ними.

Сумрачный лес как всегда давил на психику. Находиться в нем было неуютно. И я вернулся вниз к водопаду, где в озерке поймал большую рыбу и запек ее на углях.

Хорошо.

Хорошо иметь собственную необитаемую гору.

На обратном пути посетил месторождение горючего камня, осмотрел его на предмет промышленной разработки. И решил пока оставить все как есть. В резерве. Мне в Калугу этот камень в достаточном количестве с других мест привозят по сходной цене.

Обследовав карьер, обнаружил то, что практически ни с какого места не видать, иначе как обойти весь карьер и углубиться в буйные кусты, – тропку. Прошел по ней километра два… Хорошая тропка. Стирх под вьюком спокойно пройдет. Только видно, что ею давно не пользовались. Колючка свои усы через всю тропку перекинула. Стирхи бы ее давно копытами сбили. Дальше путешествовать по ней не стал, вернулся к основной дороге.

Осмотрел там заимку и понял, что в ней давно никого не было. На всем ровный слой пыли. На фронте, наверно, охотники. В заимке и заночевал, воспользовавшись на ужин оставленными припасами. В качестве арендной платы… Шучу.

Первым своим распоряжением в качестве барона этого места я оставил все, как было до меня. И разработку горючего камня кустарным методом, и охоту, но только для тех, кто имел дело с дядей Оле, которого и назначил баронским берггальтером[10]. Прежние договоренности кузнеца я оставил в силе. Но для всех остальных что-либо делать на этой горе можно было только с моего письменного разрешения.

Когда вернулся на хутор, Элика встретила меня, как вернувшегося с того света. Молчала, распахнув во всю ширь свои огромные сапфировые глазищи, из которых редкими жемчужинами падали крупные слезы.