Дмитрий Совесть – Не буди Лихо. Первая часть. (страница 7)

Но тут же другая часть моего сознания нашептывала: а легенды-то откуда? Не на пустом же месте они родились. Веками люди складывали эти истории, передавали из уст в уста. Значит, что-то видели. Что-то, что не могли объяснить. И разве то, что происходит с нами, проще объяснить отравлением плесенью, чем существованием некоего… существа?

Я вышел из церкви, чувствуя легкий озноб. Спор внутри меня так и не был разрешен. Рационализм отчаянно цеплялся за привычную картину мира, но трещины в ней становились все заметнее. Я договорился сам с собой: нужно время. Наблюдать. Искать доказательства. Не поддаваться панике. Если это что-то реальное – оно обязательно проявит себя снова. А там уже будет видно, что с этим делать и насколько это опасно. Главное – пока не сходить с ума и не начать видеть зло в каждом скрипе половиц.

С этим не самым утешительным, но хоть каким-то решением я повернул обратно к дому Олега, постукивающему вдали темным крепким срубом – одинокому островку жизни в этом море тихого умирания

На четвертую ночь я еле смог уснуть. Ворочался, озирался в густеющей темноте, вскакивал на каждый скрип половицы, на каждый шелест за окном. Усталость и почти полное отсутствие нормального сна за предыдущие ночи сделали свое дело – сознание начало уплывать, цепляясь за края реальности, и я провалился в тяжелое, липкое забытье.

И мне приснился кошмар. Я стоял в детской, в той самой, под самой крышей, где спали Олеся и Коля. Комната была такой же, но воздух в ней был густой, спертый, пахший сырой землей и гнилым деревом. Лунный свет, пробивавшийся в щель между ставнями, лежал на полу мертвенным, синеватым пятном. И в этом пятне копошилось Оно.

Сначала я увидел лишь спину – сгорбленную, костлявую, покрытую не то шерстью, не то слипшейся от грязи тряпкой. Кикимора. Она была невысокая, но какая-то несоразмерно широкая в плечах. Голова, большая, неправильной формы, покачивалась на тонкой, жилистой шее. Из-под лохматой, свалявшейся гривы торчали острые, покрытые бородавками уши. Она двигалась странно, подпрыгивающе, и от каждого ее движения по комнате разносился тихий, мерзкий хлюпающий звук, будто она шлепала по полу босыми, распухшими ступнями.

Я не мог пошевелиться, не мог издать ни звука. Я был призраком, беспомощным наблюдателем в этом леденящем душу спектакле.

Чудовище склонилось над кроватью Олеси. Я увидел ее руку – длинную, костлявую, серовато-зеленого цвета, с несоразмерно длинными пальцами, заканчивающимися толстыми, почерневшими, загнутыми когтями. Этими когтями она провела по щеке девочки, по ее разметавшимся по подушке темным волосам. Движение было одновременно ласковым и до жути оскверняющим. Олеся во сне беспокойно вздохнула, но не проснулась.

Потом кикимора повернулась к Коле. Мальчик спал, подтянув к себе колени, зарывшись носом в одеяло. Монстр издал тихое, булькающее урчание, похожее на смех. Она провела своим длинным носом, кривым и костистым, как клюв, по его пухлой щеке, обнюхивая его.

И тогда я увидел ее лицо. Маленькие, глубоко посаженные глазки-щелочки, горящие тусклым, болотным огнем. Расплюснутый, покрытый струпьями нос. Рот – безгубый, растянутый в вечной голодной гримасе, из которого торчали редкие, кривые, почерневшие зубы.

Из ее пасти на пол капала густая, мутная слюна.

Она поднесла свою костлявую руку ко рту и длинным когтем на большом пальце рассекла себе запястье. Но крови не пошло. Из разреза медленно, густыми, тягучими каплями стала сочиться жижа цвета заплесневевшего овса, густая, как кисель, издающая сладковато-гнилостный запах.

Собрав на кончик когтя полную, дрожащую каплю этой мерзости, кикимора склонилась над спящим Колей. Ловко, с какой-то адской практичностью, она разжала его губы и капнула жижей ему прямо в рот. Мальчик во сне сглотнул, сморщился, но не проснулся. То же самое она проделала и с Олесей. Капля повисла на ее губах, и чудовище пальцем, с нежностью, от которой кровь стыла в жилах, втерло ее ей в рот.

«Нет! – закричал я внутри себя, и крик этот разрывал мне горло, но был беззвучным. – Отстань от них! Коснись их – и я убью тебя!»

Я пытался рвануться вперед, отшвырнуть это существо, закрыть собой детей, но ноги были прикованы к полу, а руки – повисли тяжелыми, чужеродными гирями. Я мог только смотреть. Смотреть и чувствовать, как по моей спине ползут ледяные мурашки бессильной ярости и всепоглощающего ужаса.

И тогда кикимора медленно повернулась ко мне. Ее болотные глазки сузились, в них вспыхнуло осознание моего присутствия. Ее безгубый рот растянулся в широкой, злобной ухмылке, обнажая черные десны и кривые зубы. Она подняла свою окровавленную – нет, заляпанную той самой жижей – руку и погрозила мне длинным, костлявым пальцем.

А потом просто растворилась. Не уплыла, не ушла – а будто растаяла в воздухе, оставив после себя лишь стойкий запах тления и влажной земли.

Я с криком вырвался из сна. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди, легкие горели, словно я пробежал марафон. Я сидел на кровати, весь в холодном поту, пальцы судорожно впились в край матраса. В комнате было тихо и пусто. Лунный свет уже сменился серым, предрассветным сумраком.

Не раздумывая, я сорвался с кровати и, не помня себя, бросился в детскую. Я распахнул дверь, застыв на пороге, ожидая увидеть самое страшное.

Но все было спокойно. Олеся спала, разметавшись, одна рука под щекой. Коля посапывал, укрывшись по самые уши. Их лица были спокойны, щеки розовы. Никакой жижи, никаких следов мерзкого существа. Только я, стоящий в дверях с бешено колотящимся сердцем и разумом, расщепленным пополам – на жуткую реальность сна и тихую нормальность этой комнаты.

Я закрыл дверь и отступил. Спать больше не мог. Спустился вниз, затопил печь, сел на лавку и просто смотрел на огонь, пытаясь прогнать из памяти это видение. Но образ кикиморы, ее ухмылка, звук той противной, густой капли, падающей в детские рты – все это въелось в мозг, как ржавчина.

Под утро, когда за окном окончательно рассвело, я услышал наверху голоса. Сначала спокойные, потом все более встревоженные. Потом тяжелые, быстрые шаги по лестнице.

В дверях кухни появилась Лида. Лицо ее было бледным, на лбу – тревожная складка. —Сережа, беда… Дети… – голос ее дрогнул. – Горят. Оба. Температура под сорок, сами вялые, как тряпочки, даже глаза сфокусировать не могут. Бледные, синие круги…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.