Дмитрий Совесть – Наследник Жизни и Смерти (страница 7)
На высоте облаков я приказал Тенепокрову зависнуть над городом. Управление давалось легко – мы не раз так делали. Хотя каждый раз удивлялся, как эта махина вообще летает. Кожа на крыльях должна была рваться, кости – ломаться под собственным весом. Но сила жизни, доставшаяся мне, творила чудеса. Вот только создать существо с собственной волей так и не получалось – куда сложнее, чем сконструировать нервущуюся кожу.
Решил прыгать. Снял одежду, аккуратно уложил в кожаный мешок и шагнул в пустоту. В полете скорректировал курс, целясь в заброшенное поле у городской стены. Но порыв ветра снес меня в сторону – прямо в густой сад.
Приземление получилось жестким. Ветви хлестали по телу, кости трещали, ломаясь при ударе о землю. Череп раскололся, как спелый плод. Восстановление заняло несколько секунд дольше обычного – мозг собирался воедино, кости вставали на место, разорванные мышцы срастались. Как раз в этот момент услышал крики:
– В саду кто-то есть!
– Опять воры за яблоками лазят!
Одеваться пришлось на бегу. Кожаный мешок зацепился за ветку, штаны надел задом наперед. Сторожа с факелами уже бежали по аллее, когда я перепрыгнул через забор.
Сбежав от охраны, я решил осмотреться в городе и прикупить местной одежды. Интересно, сойдут ли драгоценные камни, найденные в странствиях, за оплату? До сегодняшнего дня я почти не думал о деньгах.
Детство и юность прошли в достатке. Моя мать была Старшим Профессором в Столичной Академии и получала столько денег, сколько требовалось – и на научные изыскания, и на жизнь. Отец работал министром по взаимодействию с провинциями. Его жалованье было невелико, но с лихвой компенсировалось связями – он мог достать всё что угодно.
Я остановился, чтобы привести мысли в порядок. Пробегающий мимо мальчишка или внезапное ржание лошади могли вызвать рефлекторный страх – и тогда моя способность нести смерть вырвется наружу. Все труды последних лет пойдут прахом. Нужно поменьше углубляться в раздумья.
Как парадоксально: сто лет среди кошмарных тварей, которых и представить сложно, – и теперь я дрожу от мысли о неожиданном звуке. Знал бы я раньше, что буду бояться лошадиного фырканья… Ох, как же смешно и нелепо было бы читать такое в книгах столичной библиотеки, но сейчас это моя жизнь.
Успокоившись, я двинулся дальше. Город внутри оказался не таким плачевным, как я предполагал. Жизнь кипела – люди сновали по делам, торговали, работали. Удивительно, но полных людей было даже больше, чем тощих оборванцев. Причём это явно были не вельможи, а простые горожане.
На рыночной площади толпился народ. Торговец овощами громко расхваливал свой товар, а пожилая женщина яростно торговалась за связку моркови. Двое детей тайком тырили яблоки, пока хозяин лавки отвлёкся.
У фонтана сидела молодая пара. Девушка, вся в кружевах, кокетливо прятала лицо за веером, а её кавалер что-то горячо ей доказывал, размахивая руками.
По мостовой важно прошествовал толстый купец в расшитом камзоле. За ним семенили двое слуг, обвешанные покупками.
У мастерской плотника двое подмастерьев что-то оживлённо обсуждали, время от времени поглядывая на стройную девушку, которая мыла окна в соседнем доме.
Но как? Этот город всегда был центром науки и ремесла. Поля внутри стен крохотные, сад и скотный двор – и того меньше. Откуда столько еды?
Нужно разузнать, но не привлекая внимания. Схватить кого-то и допросить? Убить после? Не по-людски. Да и язык мог измениться за это время – новые слова, обороты. В блокаде диалекты развиваются особенно быстро. Нельзя выдать в себе чужака, пока не пойму реальное положение дел.
Мои находки с радостью купил ювелир, лавку которого я без труда отыскал на рыночной площади. Когда я развязал кожаный мешок и высыпал на прилавок камни, его глаза округлились.
– О-о-о, – протянул он, беря в руки россыпь мелких красных кристаллов. – Кровавые слезы вулкана! Такие чистые… – Он поднес один камень к глазам, где тот заиграл рубиновыми бликами. – По три серебряных за штуку.
Затем взял два крупных фиолетовых камня, и его пальцы слегка дрогнули:
– Фиолетовые сердца… Давно таких не видел. – Он постучал одним о прилавок – звонкий, чистый звук. – По золотой монете каждый.
Когда же он увидел пять зеленых камней среднего размера, его брови поползли вверх:
– Зеленые сны… – прошептал он, поворачивая один на свет. Внутри камня играли изумрудные молнии. – Да это же… По пять золотых за штуку!
Я молча кивнул, удивляясь таким ценам. Ювелир, видимо, понял мое выражение лица по-своему:
– Ну ладно, раз уж коллекция… По четыре золотых за зеленые, но это даром! – Он уже протягивал руку к обсидиановому ножу у моего пояса. – А вот это… О-о-о, это шедевр! Десять золотых готов отдать!
Я покачал головой, прикрывая нож ладонью. Ювелир надул губы:
– Ну пятнадцать! И это последнее слово!
Я уже направился к выходу, пересчитывая монеты в новом кошельке, когда услышал за спиной:
– Милостивый господин! – ювелир выскочил из-за прилавка, запыхавшийся. – Позвольте ещё раз взглянуть на этот дивный нож!
Обернувшись, я увидел, как он жадно разглядывает торчащий из-за пояса обсидиановый клинок. Его пальцы дрожали от возбуждения.
– Тридцать золотых! – выпалил он, не отрывая глаз от черного как ночь лезвия. – Нет, сорок! Сорок золотых, только позвольте его изучить!
Я отрицательно покачал головой, прикрывая рукоять ладонью. Нож был мне дорог – выточенный вручную из вулканического стекла, он служил мне верой и правдой все эти годы.
– Пятьдесят! – ювелир схватил меня за рукав. – И… и бесплатный ремонт любых украшений пожизненно! – Его щёки пылали, а на лбу выступили капли пота. – Господи, да это же чистейший обсидиан! Таких образцов в природе не бывает! Откуда вы…
Я резко дёрнул руку, освобождаясь от его хватки. Ювелир замер, осознав свою оплошность.
– Простите, простите, – забормотал он, отступая назад к прилавку. – Но если передумаете… Лавка "Семь самоцветов" всегда открыта для вас…
Повернувшись, я вышел на шумную улицу, оставив ювелира разглядывать приобретённые камни сквозь увеличительное стекло. Его восхищённый шёпот ещё долго звучал у меня в ушах:
На выходе я заметил свое отражение в зеркальных стеклах магазина. Все то же лицо, та же щетина, те же скулы, но исчез тот юношеский, восторженный блеск в глазах. Я не остановился, не стал позировать и любоваться своим отражением, хотя и прибавил в мышечной массе килограммов десять за последнее столетие, наполненное суровыми тренировками тела, способствующими укреплению духа.
Далее я направился туда, где можно было поесть. Самым приличным заведением выглядел трактир «Золотой клевер».
Он оказался просторным и шумным. Дубовые столы, запах жареного мяса и пряного эля. Я выбрал угол подальше от глаз и сел, оглядываясь.
За соседним столом богато одетый купец с аппетитом уплетал сочный стейк с розовой сердцевиной. Чуть дальше молодая пара делила вазочку с ягодным мороженым, украшенным мятными листьями.
Когда подошла служанка, я просто указал пальцем на эти два блюда. Она кивнула и вскоре принесла:
Стейк толщиной в два пальца, с хрустящей корочкой, источающий дымный аромат. Первый же кусок расплавился во рту, наполнив его богатым вкусом выдержанного мяса и трав.
Мороженое – холодная сладость лесных ягод, смешанная со сливочной нежностью. После веков походной пищи это казалось божественным нектаром.
Я ел медленно, смакуя каждый кусочек, пока вокруг кипела жизнь: торговцы хвастались удачными сделками, пара в углу шепталась, обнявшись, а группа ремесленников о чем-то горячо спорила, стуча кубками по столу.
Пока я наслаждался трапезой, мысленно отправил приказ своей хамелеоно-обезьяне – единственному монстру, способному понимать человеческую речь и вести осмысленные диалоги. Порой её рассуждения были глубже человеческих, а соображала она молниеносно.
Небольшой размер, скрытность и интеллект делали её идеальным шпионом. Правда, ждать пришлось бы долго – без крыльев ей не пережить прыжок с высоты. Я направил за ней небольшую виверну, которая должна доставить её в долину за стенами. Оттуда она проберётся сама.
Как хорошо, что чудовища бывших богов не трогают моих созданий…
Ждать своего соглядатая я решил всё же не в городе. Такое близкое соседство с людьми могло сломать все мои ментальные барьеры. Во сне вполне возможна трагедия из-за наплыва чувств – не хотелось бы проснуться в городе, где не останется живых людей, так радушно меня принявших.
С одной стороны, может быть, лучше было вообще не ходить в город без разведданных и не подвергать жителей опасности. С другой – если я собираюсь снова жить среди них, нужно тренироваться держать себя в руках и стараться избегать ненужных жертв.
Поэтому я нашёл неподалёку конюшню, завалился в угол на сено и начал обдумывать увиденное.
Этот город значительно меньше столицы, где я родился и рос, но, кажется, совсем не уступает ей по достатку жителей. Хотя находится в вековой осаде! Вряд ли он всегда был таким. Похоже, они умудряются развиваться и богатеть даже в таких условиях. Это противоречит всем законам логики. Выходит, есть какая-то переменная, которую я не учитываю. Но сколько ни вслушивался в разговоры в трактире или беседы горожан на улице – понять ничего не удаётся. Ну да, для местных это, наверное, обыденность, а путников издалека, которые могли бы удивиться, попросту нет. Остаётся только гадать, что же на самом деле происходит.