Дмитрий Соловьев – Истории мальчика с 3 до 14 лет. Страшилки, сказки и ужастик! (страница 22)

Так оно и оказалось. Несомненно, это был шедевр, удачный экземпляр чьей-то пьяной фантазии, но, несмотря на свою кособокость и корявость, а также непомерную тяжесть, она обладала необходимой высотой и четырьмя ступеньками, прибитыми вкривь и вкось, на огромном расстоянии друг от друга, к неотесанным стволам дуба.

– Это тетин знакомый, будь он неладен. Постарался! – отдуваясь, предположил я.

Но все это были пустяки. И вскоре мы дружно принялись за осуществление своего плана.

Забравшись на крышу и привязав мешок с песком к веревке, Мишка с важным видом протолкнул его в отверстие кирпичной трубы.

– Сейчас мы ее мигом прочистим, – самоуверенно взглянул он на меня и стал при помощи веревки водить мешком по внутренним стенкам дымохода.

– А ты боялся! – через некоторое время засмеялся он, выуживая его на поверхность.

Я молча наблюдал за его действиями.

– Это самый простой способ прочищать трубы, – принялся учить меня Мишка, – я подглядел его на днях у соседей.

– Может, хватит? – попросил я его, испытывая дурные предчувствия.

– Еще разочек прочистим – и хватит, – милостиво согласился Мишка и со всей силы ухнул мешок в трубу.

– Видишь, какая она грязная, – сказал он, услышав изнутри треск, и потянул веревку обратно.

Но не тут-то было! Веревка натянулась, как струна, но мешок (внутри) не сдвинулся с места.

– Ну? – спросил я Мишку. Но тот тупо уставился на веревку и, что-то неразборчиво бормоча, поколачивал по трубе ладонью.

– Похоже, застряло, – наконец вымолвил он.

– Чего застряло? – глупо спросил я его.

– Мешок! Будь он неладен, – пояснил Мишка и, озлившись, с остервенением несколько раз сильно дернул за веревку.

Зря он это сделал. Ибо веревка, не выдержав, оборвалась, а Мишка с размаху шлепнулся на неровную крышу. Вид у него при этом был столь растерянный, что я, не выдержав, рассмеялся.

Итак, я потешался, а Мишка тем временем, поднявшись, заглянул в трубу и, укоризненно посмотрев на меня, заметил, что ничего смешного в данный момент не видит, а мне не помешало бы вспомнить про тетку.

Этот намек поубавил мне веселья, и я с кислым видом подошел к другу.

С минуту тот напряженно думал, а потом попросил меня принести лом.

Где стоит лом, я, слава богу, знал, а потому вскоре, сгибаясь под его тяжестью, я с трудом вскарабкался по лестнице на крышу.

Оглядев лом, Мишка недовольно нахмурился, заявив, что его толком не за что привязать. Как будто бывают ломы с этой функцией!

– Ну да ладно, – сказал он, – попробуем.

Кое-как привязав к лому веревку, мы, перекрестившись, попросту кинули его в трубу, в надежде, что он либо пробьет насквозь мешок с песком, и тот из него высыплется, либо протолкнет его в печь целиком.

Эту процедуру мы повторили пять раз, но добились только одного: на шестой раз лом сорвался с веревки и остался в трубе. Но это нас уже не могло остановить. Недолго думая, мы решили, что, увеличив тяжесть мешка, заставим его проскочить внутрь.

Под рукой у нас оказалось с десяток разбитых кирпичей, и мы добросовестно покидали их вдогонку лому. Вес мешка при этом, несомненно, увеличился, но он, гад, и не думал двигаться.

Озадаченные стояли мы над трубой, не зная, что делать. Образ тетки так и витал над нами.

На этот раз очередная гениальная мысль зародилась в моей голове. Обмозговав ее хорошенько, я подивился, до чего она замечательна.

– Мы оба с тобой дураки, – заявил я Мишке, – вместо того, чтобы тут лазить и мучиться, надо всего лишь развести под мешком огонь, ткань прогорит, песок высыплется и все будет окей.

– Я тоже, как раз, думал об этом, – соврал Мишка, и мы, не теряя времени, спустились во двор.

Войдя в теплую горницу, мы дружно принялись за дело.

На этот раз мы затолкали в печь побольше дров и, облив их для быстроты керосином, поднесли зажженную газету. Но, как назло, керосин лишь дымился, а огня не было.

– Давай еще ливанем, – предложил я и шарахнул в печь полную кружку горючей смеси.

Тут так полыхнуло, что я думал – печь взорвется. Но ничего, выдержала! Только загудела от пламени, загудела и задымила, да так, что спустя две минуты в комнате стало нечем дышать. Мы еле выползли из дома. Чихая и кашляя, со слезящимися от едкого дыма глазами и черными от сажи физиономиями мы напоминали погорельцев.

– Ой, ох, – простонал Мишка, отирая потный лоб, – и зачем мы все это затеяли? Бог с ней, с печкой, пускай бы дымила, – ЗАРАЗА!

Пока мы ахали и охали, хата отапливалась по-черному, и я старался не думать, какого цвета станут вещи и обои после столь радикального прочищения дымохода. Сизый дым валил из всех щелей. Исключение составляла труба, из которой не поднималось ни облачка.

Вообще, дыма было столько, что в соседнем поселке, на колокольне забили в набат. Но к этому времени я, с риском для жизни, залил огонь водой.

Выскочив на улицу, я чуть не столкнулся с поджидавшим меня Мишкой, который на воздухе вновь обрел пропавшую было уверенность и кучу новых идей.

Едва дав мне отдышаться, он принялся за «разбор полетов»

– Мы с тобой делали все правильно и допустили всего две ошибки, – изрек он, прохаживаясь по двору с независимым видом.

– Во-первых, использовали плохую веревку, во-вторых, забыли, что пламя без тяги в трубу не пойдет. А в остальном мы действовали верно! И, разумеется, ни в чем не виноваты. Скорее, твоя тетка виновата, что у нее такие плохие веревки и печка не работает.

Я слушал невнимательно, говорил-то он красиво, но это, как однажды заметил мой папа, философия. А на практике моя тетка выдерет нас обоих!

Уж в этом-то я был совершенно уверен, а потому лихорадочно думал, как пробить ненавистную трубу.

– Итак, – донесся до меня голос друга. – Я предлагаю залить в трубу серной, или какой другой кислоты, а уж она стопроцентно разъест мешок и все будет замечательно!

Я в недоумении уставился на него: – Интересно, где ты ее раздобудешь?

– Глупый вопрос, где, – усмехнулся Мишка, – у твоей тетки, разумеется! У нее есть сын, а у того – своя машина, а в сарае стоит здоровенная бутыль с соляной кислотой для аккумуляторов,

Порывшись, мы и впрямь обнаружили бутыль и, недолго думая, благополучно вылили ее в трубу.

Наблюдая, как жидкость, булькая, льется из горлышка, я не мог отделаться от ощущения, что, чем больше мы стараемся, тем хуже для себя делаем.

Предчувствие меня не обмануло. К трубе стало не подойти. Кроме острого, вызывающего кашель, запаха кислоты, мы ничего не добились!

Махнув на все рукой, я отправился убирать в комнате. К моей радости, копоти оказалось немного, и вскоре я почти все привел в порядок. У меня даже появилась надежда, что тетка, придя домой, ничего не заметит. А насчет трубы ей не обязательно говорить, глядишь, к завтрашнему дню все само и провалится.

Вот с такими утешительными мыслями я вышел во двор и увидел Мишку, который, кряхтя, пытался вытащить из трубы здоровенную доску.

– А я тут без тебя, хотел еще раз попробовать, – пыхтя, обернулся он ко мне. – Но, кажется, ее, заразу, заклинило.

Я открыл рот, собираясь сказать ему все, что я о нем думаю, но тут от калитки прозвучал знакомый голос: – Чего это вы тут, ребятки, делаете?

Обернувшись, я увидел тетку, нагруженную сумками с продуктами, и, не найдясь с ответом, развел руками: – Трубу вот чистим.

РS; Трубу пришлось разбирать, ибо мы поработали на славу. Любимые теткины валенки, которые она с утра положила просушиться в печку и которые мы не заметили, частично сгорели.

Папа и велосипед

– Когда я был маленьким, я тоже катался на велосипеде! – заявил папа. – Мне было пять лет и я неплохо справлялся!

– А я в пять лет не умел, – нехотя признался я. – Вот какой ты талантливый! И что, ни разу не падал?

– Конечно нет! – гордо сказал папа. – Ведь трехколесники такие устойчивые.

– Трех…колесники…!? – разинул я рот от удивления, – А на двухколесном ты ездил!?

– Ну..у…ууу.. – замялся папа и покраснел.

– Но ведь ты меня сам учил! – не сдавался я, вспомнив как я въехал под коленки молодому парню, гулявшему с девушкой. Тогда я от страха забыл, как тормозить и только пищал предупредительно: – Ой, сейчас задавлю!

Теперь я гонял на велосипеде на всех скоростях и со всех горок и считал себя прекрасным учителем по части вождения велосипеда.

Я смотрел на покрасневшего папу и решил отдать ему сыновний долг.

– Папа, тебе надо обязательно научиться ездить на велосипеде! Ведь это так здорово! – сказал я, но мое предложение его нисколько не обрадовало.