Дмитрий Соловьев – Истории мальчика с 3 до 14 лет. Страшилки, сказки и ужастик! (страница 24)

В парикмахерской

Я сидел на стульчике в парикмахерской, обвязанный до ушей пестрой косынкой и чувствуя себя идиотом.

Тетка парикмахерша куда-то неожиданно смылась, коротко сказав: – Мальчик я мигом.

Судя по тому, как она орала кому-то в телефонную трубку – мигом у нее не получилось, и я приготовился к скучному ожиданию.

И я терпеливо ее ждал, и от нечего делать, глазел по сторонам.

Парикмахерская была безлюдна. Тихо скворчало радио, иногда взвизгивая помехами. В распахнутое окно сквозь листву заглядывало солнце. Легкий теплый ветерок трепал занавеску.

У меня зачесался нос и я чихнул.

Со двора противно мяукало неизвестное мяукало. Сверху с небес каркала и чирикала невидимая птаха, и в мире наблюдалась отпускная пустота.

Почти все ребята разъехались по лагерям, либо набивали животы ватрушками в деревне с дедами и бабками.

В своих размышлениях я немного отвлекся и пропустил тот момент, когда в окне материализовался какой-то местный субъект.

На вид ему было 12 лет, но выглядел он внушительно и старше меня.

Судя по царапинам на его облупленном носу, он недавно дрался, и я почувствовал себя неуютно. (Неуверенно как-то).

– Сидишь, – утвердительно произнес он, и опасно перекинул ноги через подоконник.

Я растерянно кивнул.

– А почему такой лохматый? – нелогично задал он следующий вопрос.

По его тону чувствовалось, что его особо не интересует мой ответ, и я испуганно моргнул.

– Хочешь я тебя сам подстригу пока моя мама по телефону говорит…..Налысо….

Я совершенно этого не хотел и энергично завертел головой.

– Уши-то перед стрижкой помыл?– хищно уставился он на меня. И снова его мало интересовал мой ответ.

– Понятно….. ты грязнуля… – вздохнул он укоризненно, прислушиваясь к орущей матери из-за стены.

– Смотри, ты с моей матерью полегче, а то я в лоб дам, – задумчиво почесал он свою макушку. – Любишь драться?

– Не очень..– промямлил я.

– Сразу видно городской, – презрительно окинул меня он задиристым взглядом. – Ладно я пошел….. после стрижки поговорим…. – торопливо произнес он, спрыгивая во двор, – и смотри моей матери ничего не говори…. А то…– многозначительно потыкал он себя отбитым кулаком в нос.

Увидев его неторопливо удаляющуюся спину, я облегченно вздохнул.

А когда в зал вошла парикмахерша, то над нею долго реял внушительный образ ее сына.

Эхо

Наступила прекрасная августовская ночь. На черном, не замутненном облаками небе мерцали звезды.

Я стоял в одних трусах у раскрытого окна, наслаждаясь желанной прохладой. В одиннадцать лет такие ночи полны необъяснимого очарованья.

С нижнего этажа приятно тянуло табачным дымом. Скрипели половицы под моими ногами, тикали часы за спиной. Было удивительно тихо!

Развернув конфету, я кинул скомканный фантик в темный двор.

– Каррр, – сонно встрепенулась потревоженная ворона.

– Каррр, – ответил я ей (от нечего делать).

– Хр-хр-фью, – всхрапнул, взвизгнув раскладушкой, спавший на балконе сосед.

– Хр-хр-фью-бздык, – аккуратно повторил я.

– Мряу! – недовольно зашебуршился в кустах кот, собираясь затянуть свою протяжную песню.

– Мряу! – передразнил я его, перегибаясь через подоконник.

Тот удивленно захлопал святящимися глазами и, запрокинув голову, уставился на меня.

Кто-то вылил на него стакан холодной воды, и глаза, зашипев, исчезли.

– Шмушмушму, – скопировал я его возмущение.

– Шшыыц, – прошелестел налетевший ветер.

Снизу в ночь полетел окурок. Очертив огненный зигзаг, он утонул в густой листве.

– Какое странное сегодня эхо! – вполголоса произнес кто-то, со скрипом прикрывая окно.

Тетя Агата

Тетя Агата приехала к нам на дачу с маленьким тортиком и сразу наполнила собой тесную гостиную. От ее цветастой юбки рябило в глазах, столь стремительно она носила свое толстое тело. Тетя восхищалась всем: букашками, деревенским воздухом и, разумеется, нами.

Увидев меня, она всплеснула пухлыми ладошками и, прижав к жаркой груди, тут же схватилась за мою щеку надушенными пальцами: – Какой красавец вымахал, – обернулась она к маме. И сказано это было с такой гордостью, словно она сама меня вырастила.

Вскоре, отыскав моего братца, который совсем недавно научился ходить, она, забыв обо всем, с поразительной поспешностью выразила готовность покормить его апельсинами, а спустя полчаса я застал ее за прелюбопытным занятием.

– У-тю- тю! – сюсюкала она с братом, тыкая в его плотно закрытый рот апельсиновой долькой.

– У-тю-тю, милый, съешь еще кусочек.

Сзади нее на столе высилась гора апельсиновых корок, а из дюжины спелых плодов на тарелке сиротливо лежало три штуки.

Признаюсь, меня поразила такая прожорливость брата, и я застыл с открытым ртом от удивления, но вскоре мое изумление рассеяла сама тетя Агата, которая еще раз сладко сказав у « -тю –тю» моему братцу, жадно засунула дольку себе в рот и с удовольствием ее проглотила.

Увидев меня, она ничуть не смутилась, а лишь огорченно посетовала: – Какой капризный ребенок, и потянулась за следующим апельсином.

Очистив его, она тем же Макаром съела по дольке за маму, за папу, за меня и за бабушку и, чуть запнувшись, продолжила список наших родственников.

На время потеряв ее из поля зрения, я вскоре застукал ее за новым занятием: теперь тетя Агата палкой сшибала с дерева на землю самые крупные еще недозрелые яблоки и, чавкая, их поедала. Судя по куче огрызков, валявшихся на траве, это занятие ее увлекло.

Чтобы не мешать ей, я тихонько удалился и не видел ее до вечера.

К вечеру, появившись из сада с подозрительно черными губами, она вспомнила про торт и буквально заставила всех устроить чаепитие, объяснив такую настойчивость своим скорым отъездом.

Уже немного изучив ее прожорливый характер, я решил подстраховаться, сразу положив на свою тарелку два куска вкусного пирога. Но напрасно я старался!

Как ни усиленно работали мои челюсти, тетя Агата успела значительно раньше, доела при помощи ложки крошки с опустевшего подноса и жадно заглянула в мое блюдце.

С минуту она надеялась, что я сам предложу ей добавку, а, убедившись, что я не собираюсь этого делать, взяла инициативу в свои руки.

Ласково потрепав меня за вихры, она, засмеявшись, назвала меня сластеной и, спросив, не боюсь ли я заработать диабет, тут же выразила готовность пострадать за общество, при этом обреченно махнув на свое, как она выразилась, подорванное здоровье.

Терять ей, по-видимому, действительно было нечего, так как, проворно отковырнув своей ложкой изрядный кусок моего пирога, она самым наглым образом тут же его слопала.

– Ты уж прости меня, старую дуру, уж больно люблю сладости! – вздохнув, покаялась она и снова залезла в мою тарелку.

Когда она уехала, все вздохнули с облегчением. Но рано мы радовались.

Утром наша хозяйка подняла такой крик, что даже я проснулся.

Оказалось, что тетя Агата, кроме яблок, сожрала в огороде всю клубнику и ежевику, изрядно потоптав при этом кусты черной смородины.

Я, Мишка, братец и злой «чемодан»