Дмитрий Соловей – Линия иной судьбы 4 (страница 30)

Не будь свадьба в Краснодаре, со стороны Михайловых пришло бы гораздо больше людей. А так собралась скромная компания, всего шесть человек со стороны жениха, плюс мы с Васькой, Борис, мама и бабушка.

Иван доставил всех к нам домой вместе с тюками, мешками и бутылями самогона. Пока разделись, пока разулись, пока продукты рассовали так, чтобы не мешались под ногами, — и только после этого начали знакомиться.

Бабу Лизу Иван представил сразу. Она и взяла на себя руководство расселением. Мы же с парнями скромно стояли в сторонке, стараясь не высовываться, пока до нас очередь не дошла.

— Тётя Нина, Васька, Боря, Валентин, — кратко перечислил Медведь присутствующих, а затем начал называть имена своих родителей и сестёр.

Одна из сестёр, Ольга, посмотрела на Бориса, потом ещё раз пригляделась и заметила:

— На артиста Белова похож.

— А… Борька и есть Белов, — совершенно буднично сообщил Медведь.

— Та ни... сынку, то ж вона на хлопца из кино подумала, — ответила мама Ивана.

Васька не выдержал и засмеялся.

— Студент Всесоюзного государственного института кинематографии, актёр фильма «Карнавальная ночь» Борис Белов! — торжественно представил он нашего друга.

Михайловны поверили не сразу. Да кто бы поверил?

Приехали себе на свадьбу, а тут, оказывается, культурная программа предусматривает ещё и личное знакомство с настоящим артистом! Иван летом отвёз домой в Хадыженск московские фотографии, где он на фоне Кремля и Мавзолея. С Борисом и Гурченко он не брал, разумно рассудив, зачем родне показывать незнакомых им людей. Потому и получился такой сюрприз.

Гости потом толком не ели, не пили, да и Борьке не давали продохнуть, засыпая его вопросами про «творческие планы». Только-только они смирились с тем, что познакомились с настоящим артистом кино, как бабушка решила устраивать всех на ночлег. А поскольку моя комната была самой большой, туда и отправили всех Михайловых.

Ну, вы помните, какой у меня там дизайн?

Родня Ивана, пока сидела за столом, на необычные стены посматривала, но вопросов не задавала, полностью сосредоточившись на Борисе. Зато, когда вошли в мою комнату, все как один остановились.

— Мужчины на полу спят, — поволок Медведь следом за роднёй одеяла и тюфяки. — Вы чего все в дверях встали?

— Та кто ж так живэ? — спросила мама Ивана.

Честно говоря, я настолько уже привык к этому интерьеру, что почти не обращал на него внимания. К тому же у нас с Медведем здесь, как в приличной берлоге, обычно царил небольшой творческий беспорядок: рулоны ватмана, учебники, тетради с конспектами.

Но к приезду гостей мы, конечно, навели порядок. Чертежи унесли Ваське в комнату, шторы красиво подвязали, бабушка по центру круглого стола положила связанную крючком салфетку и поставила вазочку. Я, соблюдая стилистику, воткнул в неё ветку вербы.

Не постесняюсь себя похвалить: комната вполне могла бы стильно смотреться на страницах журнала XXI века. А уж для пятидесятых годов выглядела просто верхом элегантности и утончённого вкуса.

Медведь без всякого пиетета разбавил эту стилистику тюфяками, бросив их на пол, сдвинул стол и стулья к окну. Очарование интерьера окончательно исчезло, и гости пришли в себя.

— Всем спать, завтра сложный день, — скомандовала баба Лиза, разгоняя нас по кроватям.

Суббота выходным днём ещё не стала. Поэтому Васька с утра отправился на работу. Отец Наташи тоже должен был быть на заводе до двух часов дня.

Регистрация в ЗАГСе была назначена на 15:00, а уже после неё — собственно свадьба. Но прежде мне предстояло поработать извозчиком.

Бабушка поднялась ещё затемно, затопила печь и принялась готовить. Что-то было сделано заранее, но работы всё равно оставалось столько, что без раннего подъёма было не управиться.

Кое-как позавтракав на бегу, я загрузил на заднее сиденье машины один таз с котлетами, второй — с рыбой и повёз всё это к родителям Наташи. Они решили устроить свадьбу дома, а не в ресторане. Вернее, сначала хотели договориться с рестораном, но баба Лиза отговорила Ивана:

— Чего деньги зря тратить? Я и сама напеку, и нажарю не хуже. А продукты тебе из Хадыженска привезут.

На крепком спиртном тоже решили не разоряться. Отец Ваньки доставил самогон, я же от себя, в качестве подарка купил ящик шампанского и для желающих — красное вино.

Как я уже упоминал, квартира у Наташиных родителей была большая — три комнаты в сталинке. Честно говоря, меня немного удивляло, как им удалось отхватить такой метраж. После узнал, до прошлого года с ними жил дедушка Наташи, какой-то там заслуженный по партийной линии человек. В середине лета дедушка умер, но на размерах квартиры это никак не сказалось. Ивану они тоже намеревались оформить прописку у себя, чтобы ни у кого не возникало лишних вопросов.

Родственников со стороны Наташи обещало прийти человек двенадцать-пятнадцать. Студентов в этот день звать не стали — всю молодёжь пригласили уже на воскресенье, причём к нам домой.

Чтобы уместить гостей у Сомовых, мы с Иваном ещё два дня назад почти полностью освободили зал от мебели. Столы и стулья для свадебного стола собирали по всем соседям, так как своих на такую ораву всё равно бы не хватило. Зато теперь места в комнате было предостаточно.

Впрочем, за еду никто не переживал — мы без проблем смогли бы накормить и сотню человек. И судя по тому, как начали округляться глаза Наташиных родителей, подобных застолий они раньше точно не видели.

С недавнего времени я ввёл у нас традицию готовить на праздники салаты с майонезом. В это время он, конечно, был большим дефицитом, но сделать его самостоятельно не составляло труда. Медведь у нас парень большой и сильный — вилками взбивает яйца для соуса только так. Куры у нас живут в тепле, поэтому продолжают нестись даже зимой. Яиц в холода, конечно, немного, но на домашний майонез вполне хватало. Впрочем, к свадьбе Иван прикупил яиц на рынке.

Салаты и трёх запечённых гусей я одним из первых рейсов отвёз на квартиру. Следом отправил маму и всех Михайловых. Бабушка до последнего отказывалась уходить, контролируя процесс, и лишь когда с работы прибежал Васька, я буквально погнал бабу Лизу переодеваться.

Нарядный и нервный Иван давно примостился на табуретке и, как было велено, не мешался. Так-то он порывался помочь, но я на него рыкнул: велел сидеть, молчать и не нервничать. В качестве успокоительного налил ему бокал шампанского. Иван выпил и сразу присмирел.

Чего мне стоило достать «Абрау-Дюрсо», лучше не спрашивайте. Хорошо, конечно, иметь знакомого директора завода, но переплатить пришлось прилично. Впрочем, свадьба лучшего друга — дело святое. К тому же мне и самому жутко хотелось попробовать шампанское этой эпохи. Две бутылки я сразу припрятал на потом: выпьем позже, а пока я за рулем, придётся побыть трезвым. Благо после ЗАГСа меня сменит Борис — совмещать обязанности водителя и свидетеля я категорически не хотел.

Мода на украшение свадебных автомобилей в это время уже набирала обороты. Кукол на капот ещё не сажали, но разноцветные ленты и цветы использовали. С живыми цветами в феврале, понятное дело, было туго, поэтому сестры Ивана закрепили поверх атласных лент искусственные бутоны. А на радиаторную решетку моей «Победы» они повесили колокольчики с пышными бантами — этакую замену старинным ямщицким бубенцам.

Стоило нам выехать со двора, как все эти колокольчики тут же забросало февральской жижей — смесью подтаявшего снега и грязи. Но я не растерялся, ближе к дому Сомовых принялся от души бибикать на всю округу, благо клаксон у «Победы» был знатный. Прохожие оборачивались, кто-то улыбался, махал руками.

У дома невесты нас уже ждали. И хотя в 1957 году официальные газеты вовсю клеймили выкуп как вредный мещанский пережиток, советские женщины лозунгами жить не хотели. Мама Наташи вместе с какими-то шустрыми соседками и своими родственницами стали у подъезда, наотрез отказываясь пускать жениха без выкупа. Не удивлюсь, если это хадыженская родня Ивана заранее договорилась с ними и подзадорила: мол, жених у нас видный, богатырь, так что торгуйтесь на полную! Отдуваться за всё пришлось мне как свидетелю шоколадными конфетами «Мишка косолапый» и рублями.

Больше всего от этого балагана страдал отец Наташи. Ведущий технолог завода стоял чуть поодаль с пунцовым от стыда лицом. Было видно, что вся эта самодеятельность с песнями, частушками и торговлей за его дочь оскорбляла его до глубины души. С недовольством он поглядывал на жену и, кажется, искренне жалел, что не настоял на простой комсомольской росписи, которую Медведь вначале предложил.

Когда нас наконец пропустили в комнату, у Ивана, кажется, даже дыхание перехватило. Наташа выглядела невероятно. В 1957 году достать хорошую ткань было непросто, но статус отца явно помог. Фасон был модным — узкий закрытый лиф, тонкая талия и пышная, колоколом, юбка чуть ниже колена, под которой угадывался жёсткий крахмальный подъюбник.

На голове у Наташи красовался аккуратный веночек из восковых цветочков, к которому крепилась короткая капроновая фата. Наташа казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, особенно на фоне нашего Ивана, который выглядел растерянным медведем, внезапно забывшим все слова.

В ЗАГСе всё прошло быстро и строго: торжественная речь регистратора, запись в амбарной книге и поздравления. Свадебных катаний по городу с возложением цветов в 1957 году ещё не придумали — да и кланяться в Краснодаре было особо нечему, мемориалов с Вечным огнем пока не существовало. Вся культурная программа ограничилась быстрой фотосессией прямо на крыльце ЗАГСа.