Дмитрий Соколов – Мистика и философия спецслужб: спецоперации в непознанном (страница 32)

Помню, Президент только что вернулся из непродолжительного отдыха, который он с приближенными проводил в своей резиденции на Валдае, обдумывая создавшееся в стране положение, и искал ответ извечный русский вопрос «что делать?» На следующий день после прибытия в Кремль, начальник Главного управления охраны (ГУО) РФ генерал Барсуков в 10 утра собрал у себя в кабинете, малую коллегию Управления, куда входили начальник службы безопасности президента А.В. Коржаков и несколько заместителей. На эту коллегию был приглашен и я в ранге первого заместителя начальника ГУО РФ, временно исполняющий его роль во время отдыха руководства ГУО с Президентом.

Когда я зашел в кабинет, все уже сидели, и лишь отдельно от приставного столика, прямо напротив Барсукова стоял стул, больше мест за столом не было. Коржаков вместе с начальником ГУО находился за своим рабочим столом. Войдя в кабинет и поздоровавшись со всеми, я как бывший оперативный работник мгновенно оценил обстановку, не понимая еще причины экстренного совещания.

— Присаживайтесь, — сухо произнес Барсуков, переходя на «вы» и почему-то отводя вниз глаза.

Я, разумеется, сел на стул, ожидая чего-то неординарного от своих друзей. И точно, не дав мне опомниться, Барсуков сказал:

— Мы пригласили Вас, Борис Константинович, затем, чтобы детально разобраться в происходящих в Кремле событиях. Пока мы с Президентом были на отдыхе, к нам на Валдай поступила информация о подготовке Вами переворота в Кремле, о чем свидетельствует записка, написанная Вашей рукой, о насильственных действиях оппозиционных сил. Мы настоятельно просим вас объяснить, что все это значит? В случае откровенного признания в том, что Вы внедрены сюда партийной номенклатурой, можем без шума уволить Вас по собственному желанию и трудоустроить, Вы только признайтесь.

Я в гневе вскочил со стула, но тут же, взяв себя в руки, обрушил на Барсукова град ненормативной лексики, закончив словами:

— Ты мне, Миша, в глаза смотри, в глаза, нечего взгляд отводить в сторону. Я боевой офицер, афганец, и никогда, образно говоря, никому здесь «сапоги не чистил». Наверное, у тебя нет мозгов, если ты выдвигаешь такие обвинения. Но сейчас не 37-й год, и если человек готовит переворот, то у него должны быть единомышленники. Если бы, можно было сделать это одному, я вас «демократов» давно бы перевернул, жаль, только руки коротки. Так вот я даю Вам полчаса времени на то, чтобы вы мне устроили очную ставку здесь, при всех, с теми, кого я якобы подбивал на переворот.

В ответ на мои слова Барсуков достал записку с поэтапным планом действий оппозиции и помахал ею перед собой.

— А как объяснить это?» — спросил он.

В это время зазвонил телефон прямой связи с Президентом, Коржаков взял трубку, поскольку сидел рядом с аппаратом, и, услышав голос Ельцина, извинившись, поспешил к нему на доклад. Я же на вопрос Барсукова спокойно ответил, что эту записку передал через заместителя Начальника оперативного отдела его начальнику, находившемуся в это время в отгулах и ремонтирующего свою квартиру. Изложенные в записке данные были всего лишь результатом анализа обстановки в стране ситуационной группой, использовавшей новые биотехнологии по съему информации с интересующих службу безопасности лиц дистанционным путем, по фотографии. Сказав это, я попросил пригласить на совещание заместителя начальника оперативного отдела. Вскоре он приехал и подтвердил слово в слово все сказанное мною. К сожалению, этот благородный поступок через несколько дней стоил ему перевода на работу в пенсионный отдел, так как он не поддержал руководство Управления в предъявленных мне обвинениях. Видя, что «спектакль» не удался, Барсуков отпустил остальных участников совещания, а меня пригласил в комнату отдыха, и, ссылаясь на сплетни, предложил скрепить мир рюмкой водки. Однако я категорически отказался, заметив, что в рабочее время спиртное не употребляю. После чего попросил разрешения выйти. Барсуков не возражал. Я быстро зашел в свой кабинет, который находился рядом, открыл сейф и достал из него давно подготовленный мною рапорт об увольнении по собственному желанию с открытой датой. Быстро поставив число и расписавшись, я вернулся в кабинет к Барсукову. Увидев на своем столе мой рапорт, он сначала, не понял в чем дело, но, затем прочитал его внимательно, и видно осознав смысл написанного, побагровел:

— Президента хочешь бросить! Не получиться, иди, работай! — крикнул он.

На это я вновь спокойно ответил, что честно служу своему Отечеству, отказавшись от прописки и московской квартиры, генеральской дачи, покупки машины по заниженной цене, и выдержав паузу, бодро вышел из кабинета.

Когда происходили эти события, до расстрела Дома Правительства оставалось всего полтора месяца. Сценарий же происходящих впоследствии событий полностью соответствовал той информации, которая была смоделирована мной с помощью новых биотехнологий и отражена в докладной записке, приравненной, почему-то к подготовке государственного переворота.

Глава 3

Начало пути

В недрах спецслужб хорошо известна древняя истина — «Убеждения порождают поведение людей. Измени убеждение и изменится поведение человека». А от поведения и поступков человека зависит весь его жизненный путь. Поступи в критической ситуации человек так или иначе и вся его судьба, потечет совсем по иному руслу. В моей судьбе было несколько переломных моментов, но каждый раз я старался поступать так, как должен был бы поступить настоящий чекист — защитник советской, а затем и российской государственности.

С другой стороны все мы родом из детства, эта истина веками создает окружающую действительность. Отдавая все лучшее детям, советские лидеры были очень дальновидны. Прошло уже двадцать лет, давно канул в лету Советский Союз, а бывшие пионеры и комсомольцы, пусть на демократическо — капиталистической основе, но все равно строят прежний социализм, воспитанные на чистых и справедливых советских фильмах, книгах, прессе.

Родился я в селе Курово, Луховицкого района, Московской области в 40-ка км от г. Рязани и в 165 км от Москвы. До революции эта территория относилась к Рязанской губернии. А село располагалось в низине в четырех километрах от Оки, на берегу реки Меча. Непосредственно момент родов произошел в 4 часа утра в Строиловском лесу, рядом со столбовой дорогой, так как доехать до роддома моя мама, просто не успела. Возницей и акушером оказался дед Поликарп, который конечно, абсолютно ничего не смыслил в родах. В итоге мальчик болтался на пупке целых два часа, пока в соседней деревне не нашли бабку-повитуху, чтобы завязать пупок.

Рос, я в обычной деревенской среде, вместо соски сосал, завернутый в марлю жеванный черный хлеб и подобно былинному Илье Муромцу набирался сил на чистом вольном воздухе среднерусских полей. В 1951 году пошел в первый класс. В послевоенные годы детей было мало, поэтому с 1-го по 4-ый класс мы сидели все вместе в одной комнате, причем на все классы приходился всего один учитель. Однако, не смотря на тесноту, дисциплина в классе была строгой, отвлекаться было не то, что бы нельзя, а порой даже опасно — всегда можно было получить вдоль спины большой геометрической линейкой, которой вбивались азы знаний в маленькие головы мальчишек послевоенных лет. Учился я хорошо, но от природы был непоседой, за что регулярно получал заслуженные подзатыльники, как от учителя, так и от собственных родителей. В детстве была у меня одна страсть, я безумно полюбил гармонь, мог часами стоять возле гармониста и смотреть на работу его пальцев. Родители, видя такое увлечение сына, долго думали покупать мне гармонь или нет, ведь все гармонисты в деревне были пьющими. Однако настойчивость матери сыграла свою роль, и в итоге отец все же купил мне в Рязани Хромку — гармонь тульскую с хроматическим строем. Инструмент я освоил быстро, и, начиная с 3го класса, играл в деревне на всех пирушках: на проводах в армию, на свадьбах, на престольный праздник Успенья Пресвятой Богородицы, на первое и девятое мая, на 7е ноября и Новый Год. Правда отец сразу честно предупредил меня, что если только учует запах спиртного, тут же гармонь разрубит на куски. Но все обошлось и уже в 7-ом классе, после его окончания мне купили настоящий баян — в, то время большую редкость в деревне. Подарок был настолько дорог моему сердцу, что я храню его до сих пор с 1957 года.

После школы я поступил в Московский авиационный институт, который выпускал не только профильных авиационных специалистов, но и управленцев всех мастей, артистов и конечно чекистов. Вступительные экзамены прошли тяжело, сказывался недостаточный деревенский багаж знаний, но все равно я был зачислен в институт на факультет систем управления летательных аппаратов, правда, без предоставления общежития, для чего было необходимо набрать на балл выше. С этого момента я стал прилежно грызть гранит науки, который доставался мне очень нелегко. Так сложилось, что впервые же летние каникулы, я студент первого курса МАИ отправился со строй отрядом под Новороссийск — строить железную дорогу от станции Крымская балка до Новороссийского морского порта, для приема нефтяных составов. На следующий год поехал я вновь на стройку, со стройотрядом, но уже в Казахстан, на целину, строить различные объекты, начиная со свинарников, овчарников, и заканчивая жилыми домами.