Дмитрий Смирнов – Геракл без галстука (страница 6)

Когда же Геракл, пытаясь сыграть гамму, от усердия переломил кифару пополам, Лин, не выдержав, обрушил обломки на голову бестолкового ученика. За что тут же получил от всей души крюка левой и умер через двое суток в больнице, не приходя в сознание. Гераклу в тот момент еще не исполнилось четырнадцать, поэтому на крики участкового, что по малолетнему бандиту давно плачут урановые рудники, он молча сложил в кармане хитона фигу. Мизерный возраст преступника и отсутствие у греческой науки навыков добычи обогащенного урана никак не позволяли правосудию привести свои угрозы в действие.

Кроме того, влиятельный папа Амфитрион переговорил накоротке с местным судьей Радамантом, и тот, не устраивая излишней процессуальной волокиты, вынес оправдательный приговор. Основанием для такого решения послужил закон о праве гражданина на необходимую самозащиту, выражаемый греками в лаконичной формулировке: «Око за око, зуб за зуб». На удар, по понятиям того времени, необходимо было отвечать ударом, что Геракл и сделал.

Злопыхатели, правда, болтали, что накоротке с судьей переговорил как раз не отец ответчика, а его мать Алкмена. По крайней мере, через несколько лет она сразу же после гибели Амфитриона вышла за Радаманта замуж. Этот юрист вообще был весьма хваткий мужчина, неплохо устроившийся и после смерти. Благодаря крепким связям и хорошему знанию юриспруденции ему удалось занять в царстве Аида место одного из трех судей, решающих посмертную судьбу всех являющихся на тот свет.

Смерть Лина вызвала немалый шум в прессе. Мальчишка убил звезду. Некоторые, акулы пера чуть ли не рыдали: закатилось, мол, солнце античной поэзии. Один начинающий рифмоплет даже написал по этому поводу обличающие вирши: «Погиб поэт, невольник чести…».

Гераклу в этих стихах тоже досталось по первое число. «Не мог щадить он нашей славы, — писалось про него, — не мог понять в тот миг кровавый, на что он руку поднимал».

Амфитрион решил, что ребенку правильнее будет в этот неоднозначный момент уехать куда-нибудь подальше из шумного города. И в целях поддержания пошатнувшегося в ходе обучения здоровья Геракл был отослан в дальнее семейное имение, где проводил свой досуг в прогулках, охоте, пастьбе коров и ухаживаниях за молодыми селянками не хуже какого-нибудь Евгения Онегина. Все университеты на этом для величайшего мальчика Греции завершились, начались героические будни.

Глава 2

ЮНОСТЬ ГЕРОЯ

Гора Киферон, где до восемнадцати лет проводил свои дни депортированный из Фив Геракл, получила имя по специальному указу Зевсовой канцелярии в честь местного царя Киферона. Правитель города Платеи однажды сильно выручил Зевса из очередного щекотливого положения, и олимпиец не остался в долгу, переименовав гору с большей легкостью, чем Совмин СССР перекрестил Калинин в Тверь.

Киферон (царь, а не горный массив) отличился тем, что первым в мире открыл бюро помощи неверным мужьям. За умеренную плату его организация бралась обеспечить в глазах супруги любому желающему стопроцентное алиби (слово, тоже выдуманное Кифероном для придания своему занятию солидности). Так, например, специально обученные люди подтверждали прекрасной половине какого-нибудь Эраста Персеевича, что ее муж с 18:00 субботы до 15:00 воскресенья был с ними на рыбалке возле острова Итака. Изо всех сил живописали опасности и приключения, демонстрировали улов и умеренно каялись, что выпили все же немного больше, чем следовало. Или организовывали какому-нибудь Ойнопиону Килленовичу срочный вызов на совещание в Афины. Да так, что даже подчиненные ничего не могли заподозрить: с билетами в оба конца, с тезисами доклада и даже афинскими сувенирами родным и близким.

По сравнению с иными задачками, которые приходилось решать бюро доктора Киферона, проблема Зевса выглядела совсем плевым делом. Прослышавший про небывалый сервис небожитель просил избавить его от постоянных подозрений Геры, просто замучившей олимпийца своей ревностью.

— Нет мне сладу с сварливою бабой! — жаловался громовержец. — Совсем моя старуха сбесилась!

Вопрос решили просто, но изящно. В колесницу Зевса положили статую девушки и накрыли ее тканью. Гера, еще на подходе увидев в транспортном средстве своего мужа женский силуэт, подняла крик: мол, опять то же самое, вечно в твоей тачке какие-то бабы, кобель проклятый, супник американский. Зевс в соответствии с полученными инструкциями смиренно молчал, опустив глаза долу. И лишь когда Гера подбежала к колеснице, сдернула со статуи покрывало и затихла, осознав всю беспочвенность поднятого визга, он негромко, но тяжело вздохнул. С тех пор олимпийская ревнивица полностью переключилась на безостановочную травлю любовниц и побочных детей мужа, очевидно уже тогда постигнув мудрость баскетбольных тренеров: «Виноват дающий». Самому Зевсу скандалами Гера больше не докучала.

Возможно, Геракл до конца своих дней предавался бы простым буколическим развлечениям на Кифероне, если бы на его пути не попался проживавший неподалеку лев, повадившийся красть коров из вверенных попечению героя стад. Поскольку именно крупный рогатый скот в те времена являлся одной из самых ходовых псевдоденежных единиц, то каждый такой львиный набег был сопоставим с ограблением кассы торгового дома «Амфитрион и сыновья». Терпеть подобные безобразия, наносящие не только материальный ущерб казне, но и моральный — репутации пастуха, Геракл не собирался. И отправился на сафари, чтобы объяснить льву, кто в этом прайде хозяин.

Несколько дней он преследовал хитрого кота по горам, и, в конце концов, хищник не выдержал психологического давления и бежал из владений Амфитриона на земли его соседа Феспия, надеясь, что на территории соседнего штата его оставят в покое. Именно благодаря неустойчивости львиной психики Гераклу и представилась возможность совершить свой первый подвиг, который потом почему-то стали называть тринадцатым, при этом тщательно скрывая его от несовершеннолетних.

Герой явился во дворец к Феспию и попросил разрешения продолжить охоту на его угодьях. Тем более что теперь это было уже в интересах как раз хозяина дворца, поскольку лев с расшатанными нервами кушать хочет куда больше, чем со здоровыми. Старому служаке Феспию очень понравился Геракл.

— Гвардеец! — сказал он. — Люблю таких! Военных, красивых, здоровенных!

Как все старые вояки, Феспий презирал штатских. Это чувство усугублялось еще и тем фактом, что у Феспия было ни много, ни мало пятьдесят дочерей (почему-то античные источники регулярно по отношению к плодовитым бонзам употребляют именно эту цифру — то ли летописцы умели считать лишь до полусотни, то ли законными у греков считались лишь первые полста отпрысков, а все остальное списывалось в брак и некондицию). И царь питал сильные опасения, что «эти курицы», как он ласково называл дочек, найдут себе в мужья каких-нибудь прощелыг поэтов или художников. Бездельников, не умеющих ни мечом рубить, ни копьем колоть, но зато сеющих повсюду разную крамолу и вольномыслие.

Глядя, как за ужином Геракл уплетает блюдо за блюдом, Феспий еще раз убедился, что гость — парень очень здоровый. И в голове правителя родился несколько авантюрный, но по-своему не лишенный изящности план.

За вечерней трапезой Феспий не только разрешил Гераклу отловить льва в его владениях и оказал охотнику все возможные знаки внимания, но и предложил, как говорили греки, «разделить ложе» со старшей дочерью Прокридой. Тогда был в ходу такой забавный обычай. Некоторые, кстати сказать, сожалеют, что ныне он канул в Лету и в наши дни законы гостеприимства соблюдаются не столь щепетильно.

Как только Геракл удалился в спальню, Феспий бросился к дочерям, провел срочную мобилизацию и выстроил их по старшинству перед дверью опочивальни героя. Привыкшие к солдафонским порядкам в доме, дочери не роптали. Едва из комнаты вышла Прокрида, Феспий тут же втолкнул за дверь следующую девицу. Геракл несколько удивился, что только то ушедшая совершенно обессиленной девушка вернулась назад, но ни возражать, ни зажигать светильник не стал.

Когда Феспий впихнул в спальню третью дочь, Геракл удивился еще больше. А потом, увидев, что девушка (а на самом деле — четвертая сестра) вернулась вновь, герой уже пошел на спортивный принцип. Не мог же будущий величайший мужчина страны героев уступить какой-то провинциальной мамзели.

Из пятидесяти дочерей царя комнату Геракла в эту ночь не посетила лишь одна, потерявшая от страха сознание. Пришедший от этого в ярость Феспий со словами: «Испортила человеку такую ночь!» — сослал ее в монастырь. С этого случая и повелась традиция, по которой жрицы в греческих храмах должны быть обязательно девственны.

Результаты научного опыта превзошли все ожидания Феспия. Сорок девять дочерей родили пятьдесят одного мальчика: Прокрида и самая младшая дочь принесли близнецов. Наутро Геракл выглядел немного вялым, однако бодрился и, позавтракав, тут же ушел на охоту. Но недостаток сил все же дал себя знать, поэтому сафари оказалось несколько смазанным. Геракл доплелся до ближайшего селения и спросил у селянина, пасшего стадо рядом с дорогой, не видал ли тот поблизости какого-нибудь льва. Тот не без эмоций ответил, что еще как видал: всего час назад наглый зверь украл у него двух коров, сожрал их несмотря на визг забравшегося на пинию пастуха, и сейчас спит в кустах неподалеку. Геракл побрел в кусты, где и обнаружил почивающего на коровьих останках хищника.