И даже сегодня расскажут клошары,
Как я танцевала на площади старой,
Порхала под музыку, словно голубка,
Мела мостовую воланами юбки;
Струились изгибы девичьего стана
Под звон мандолины и бой барабана,
Гитара, чаранго из Нового Света,
И в каждой ладони стучат кастаньеты!
Царапины на загорелых коленках,
Безумная пляска — фламенко, фламенко!
Так я танцевала! И дьявол в сутане
Решил, что цыганка женой ему станет,
Но поздно стучаться в закрытую дверцу —
Совсем не ему предназначено сердце!
Но даже не тем я грешна оказалась,
А тем, что над страстью его посмеялась…
И суд инквизиторский внял его бредням.
В итоге меня осудили как ведьму
И к вечной тюрьме меня приговорили,
Потом бичевали, пытали и били.
Палач был мастак и сработал умело:
Клеймо аккуратно впечатано в тело
(Ему хорошо заплатили за это),
Запястья одели в железо браслетов,
Железо объяло девичьи лодыжки,
И горлу ошейник не даст передышки…
Почти не держали меня мои ноги,
Когда я в оковах брела по дороге.
Я шла и молила Всевышнего: Боже,
Даруй мне, пожалуйста, смерть, если можешь!
Яд, пуля, железо, огонь, удушенье —
Любые страданья, любые лишенья,
Но только не чёрная яма застенка,
Где мне никогда не услышать фламенко!..
И вдруг я увидела, как за кустами
Мерцает запальное белое пламя.
И я улыбнулась, расправила плечи,
Надеясь, что пуля от жизни излечит,
Но после мушкетного выстрела, грома,
Ударила музыка — звонко, знакомо!
И я не сумею сказать и сегодня,
С Небес она шла или из Преисподней!
Сгорела атака разбойничьей банды
В огне и веселии злой сарабанды.
И пляске своей отдавалась я снова,
И радостно вторили звоном оковы,
И стража, теряя перчатки и каски,
Пустилась со мной в эту дикую пляску!
Поток закружил их, пошёл на попятный
И двинулся в город — обратно, обратно! —
Его подхватила дежурная рота —
И рухнули враз городские ворота!
И там, как орлица в руках птицелова,
Плясала девица в железных оковах,
И кровью из ран — ещё тёплой, недавней,
Кропила сухие дорожные камни!
От лязга и звона заложило уши,
На рынке ворочались битые туши,
А следом — глаголи и все шибеницы
Шагали за мной с мертвецами в петлицах!
И стражники, те, кто успели проснуться,
Не смели и пальцем ко мне прикоснуться,
А кто рисковал подойти ко мне ближе,
Тот сгинул навеки во чреве Парижа,
И там до сих пор — с темноты до рассвета —
