Дмитрий Сиянов – Скил (СИ) (страница 22)

В общем, с организацией досуга у меня проблем не было, чем заняться всегда находилось. Единственное, что угнетало меня — это одиночество. Никогда не думал, что мне будет так не хватать общения с друзьями, приятелями и родителями. Здесь, в Улье, приятелями, ну кроме Меломана, пожалуй, а тем более друзьями я обзавестись не успел. Было в местных рейдерах — что в водилах, что в простых снабженцах — что-то отталкивающие, обречённость какая-то. Они ездили в рейды, напивались, играли в карты, иногда дрались и никак не пытались сделать свою жизнь лучше, хотя по большинству из них было видно, что их не устраивает их нынешнее положение. И как-то устроится в этой жизни они тоже не пытались, как будто они здесь временно и ненадолго. Колония поселения какая-то. В общем, мне с ними не по дороге. Конечно, может быть, я просто по молодости и неопытности так думаю, а проживу подольше в Улье и сам стану таким же, но очень хочется верить, что не стану. Не хочу так — это не жизнь, это существование. Я уже не только принял, но и полностью понял, что пути назад, в свой родной мир, нет. А если бы он и был, я бы не рискнул им воспользоваться, я ведь в прямом смысле стал частью этого мира. Симбионт, который живёт в каждом иммунном — это и есть та самая часть меня, которая делает меня исключительно местным жителем, и что станет с этим миром, если я принесу его в свой прежний мир? И что станет со мной? У меня нет ответа, думаю, точного ответа на эти вопросы ни у кого нет. Да и не хочется мне расставаться с этим симбионтом. Зависимость от живчика, на мой взгляд, фигня по сравнению с невосприимчивостью к большинству болезней и повышенной регенерацией, а тут в перспективе ещё и вечная молодость с бессмертием вырисовывается. Бессмертие, правда, не значит неуязвимость — умирает народ здесь очень часто. И для того, чтобы выжить, нужно развиваться, становится круче. А чем не смысл жизни? Ну а когда стану крут как Чак Норис — чтоб когда я переходил дорогу, машины оглядывались по сторонам, и когда толкал пальцы в розетку, не меня било током, а розетку било Скилом — тогда можно заняться чем-нибудь другим, изучением мира, например. Великий географ Стикса Скил… эм… Скилович… Скромный! Звучит? А развитие требует денег, поэтому я уже две недели не вылазил из рейдов. Были среди них дальние, когда мы уезжали рано утром, а возвращались уже в темноте. Были ближние, когда к обеду мы уже приезжали в Рок. Тогда я чаще всего свободное время проводил на полигоне.

А к Меломану с обещанным пивом я собрался только сегодня, пиво, кстати, я тоже бесплатно захватил из рейда — нормальное, разливное, как и обещал, четыре бутылки, пластиковых полуторалитровых. В баре было по утреннему немноголюдно: в углу с кружкой кофе и своим вечным ноутбуком сидела Лена, за стойкой протирала бокалы Мила и возился с кофеваркой Меломан.

Я приветственно улыбнулся Лене, та тоже улыбнулась в ответ, подошёл к стойке, кивнул Миле, и она тоже мне заулыбалась. Приятно, когда тебе улыбаются девушки. Меломан отвлёкся от кофеварки, заметив меня, и несколько удивлённо сказал:

— О, это ты, Скил. Привет.

— Привет, это мы.

— Вас много? — усмехнулся Меломан. — Или «мы» в смысле Мы Его Светлость Скил Сиятельный?

— Мы — это я, и обещанное пиво, — пояснил я, демонстрируя Меломану содержимое своего рюкзака.

— О, кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро! — пропел Меломан. — То там сто грамм, то там сто грамм — весёлым будет утро.

— Весёлым будет утро! — фальцетом подтвердил я.

— Знаешь, Пятачок, я тут подумал… А не пойти ли нам к кролику, — сказал Меломан и посмотрел почему-то на Лену. Та выпучила на нас глаза и даже рот от удивления приоткрыла. А Меломан продолжил: — И решил не пойти. Пойдём лучше к бане, там площадка есть, с беседкой и мангалом. Мясо для шашлыка мариновать долго, так что поджарим колбасок. К пиву даже лучше пойти. И Музыку подберём соответствующую, ничего против «In Extremo» не имеешь?

— Не имею.

— Ну вот и отлично.

ЧАСТЬ14

Глава 14

Утренний звонок, казалось, раздался прямо в моей больной похмельной голове, и пока он там звучал, ни одной мысли, оформленной не на матах, туда не приходило. Да и когда он замолчал, ещё пару минут положение не менялось. И чего же мы с Меломаном вчера так нажрались? Ведь можно же было выпить только пиво, разве обязательно надо было продолжать банкет и заливать сверху коньяк? Причём я не уверен, что этим дело ограничилось — просто после коньяка я ничего не помню, а может и помню, но очень плохо. Сначала всё было вполне прилично: мы жарили на углях вкусные копчёные колбаски, пили пиво, болтали о музыке, потом вспоминали весёлые истории из нефорской молодости, которая у нас с Меломаном оказалась довольно похожей, за исключением некоторых мелочей — миры-то всё же разные, и Меломан явно старше меня. А потом колбаски сменились на шашлык: кто-то предусмотрительно замариновал для нас мясо и вовремя его принёс. И мы решили, что шашлычок должен идти под коньячок, потом «In Extremo» незаметно сменила «Ария». И мы уже подпевали дуэтом, размахивали руками, что-то кричали. Короче, пьянка удалась. Как я добрался до своей кровати — не помню абсолютно.

Такое ощущение, что голова у меня сейчас большая-пребольшая, как луна. И гудит как церковный колокол. А вкус во рту такой, как будто мы вчера под конец пили пятновыводитель и закусывали кошачьим дерьмом.

— Вот жопа! — с чувством проговорил я.

Именно этим местом я вчера и думал — мне же в рейд через час! А может, ну его нахрен? Нет, нарвусь на штраф, а получить семь споранов и заплатить семь споранов — это вместе четырнадцать споранов, уже без всякой еврейской арифметики. Ладно, может, и не поеду, надо сначала хотя бы попытаться в себя прийти. Пойду для начала под холодной водой «луну» свою помою. Вроде полегчало немного. Теперь… Теперь надо выпить живчика, у нас тут, в Улье, в большинстве непонятных ситуаций надо либо кого-нибудь убить, либо спрятаться и подождать, либо выпить живчика. Ещё часто бывает, что надо быстро уносить ноги, но это точно не тот случай, да и не способен я сейчас на «быстро». А может, всё-таки, лучше спрятаться? Под одеяло, например. Нет, сначала живчик. А ведь живчик — это не только стимулятор для симбионта, это ещё и опохмелка — делаю-то я его на коньяке. Надо будет побольше с собой этой целебной гадости взять. Ну вот, кажется, голова соображать начинает — уже лучше.

В итоге я оклемался и даже успел протолкнуть в себя завтрак — есть совершенно не хотелось. Но это тоже, как я слышал, должно помочь справиться с похмельем. До гаражей, правда, пришлось добираться бегом — «лимузин» к подъезду мне никто подавать не собирался. Живчик — воистину чудодейственное зелье, сорок минут назад я еле через комнату переполз, так хреново было, а сейчас пробежался и даже дыхание особо не сбилось.

Сегодня ко мне в кабину посадили ещё одного вояку. Явно не для усиления экипажа моей боевой машины — боец, вооружённый РПК, с такой дурой просто не развернётся в кабине камаза. Может, просто к своим не влез. В прошлый раз, когда мы ездили в этот кластер, вояк тоже было больше, чем обычно. Кроме конвоя с нами в колонне ехала ещё одна группа. Когда мы приехали на место — к супермаркету, расположенному на небольшой площади между двумя сплошными рядами домов — группа из пяти вояк куда-то ушла и вернулась к нам через пару часов, когда мы уже почти загрузились. Помню, один из них сильно хромал и опирался на плечо товарища — видимо, нарвались на кого-то, вот и решили их в этот раз усилить. Вот этим хмурым типом с РПК, например.

Впрочем, уточнять, так это или нет, я не стал. Кто-то говорил, что ходила эта группа к оружейному магазину; где точно он находится, мне всё равно никто не скажет — кто будет такую информацию выдавать, это же стратегически важная точка. А остальное мне не слишком-то интересно, едет мужик со мной, и пусть едет, мне не мешает.

Вид у парня был угрюмый: нижняя челюсть чуть выдвинута вперёд, брови сведены к переносице. Когда садился в машину, только кивнул мне в знак приветствия. Я, впрочем, тоже в долгу не остался. Похмелье до конца ещё меня не отпустило: виски ломило, во рту сухо — мне бы всё же поспать сейчас, хотя бы часа три, а не трястись по кочкам и ухабам. Так что вид у меня, наверное, соответствующий. И похмелью соответствующий, и сидящему рядом бойцу, и затянутому тучами утреннему небу. Понятно, что на разговоры никого не тянуло. Так мы и ехали: я молча крутил баранку, он молча смотрел в даль.

До места назначения мы не доехали метров сто. Колонна резко остановилась, и, немного подождав, я снял закреплённую на панели рацию.

— Чё стоим? — спросил я на частоте для водил.

— Да колесо пробил, еба…

Договорить он не успел. Послышался свистящий звук, и головной БТР взорвался и загорелся. Я сорвал автомат с креплений на крыше кабины и рухнул на пол, больно приложившись по дороге локтем об баранку. И вовремя: пули пробили лобовое стекло и заднюю стенку кабины, чуть бы протормозил — и во мне бы дырок наковыряли. Я, не поднимаясь, открыл дверцу, стянул с сиденья свой рюкзак и выбрался наружу. Тут же залёг за переднее колесо машины — так себе укрытие, конечно, но лучше, чем ничего. Раздался грохот и чуть позже ещё один взрыв, невдалеке и где-то сзади, гарью запахло сильнее. Звуки выстрелов. Какие-то крики, стреляли, кстати, по большей части со стороны противника.